Что значит, Дэрлисон, «ещё рано»?
Я закатила глаза на мораль. И на логику. И вообще на всё то, что происходит в моей голове. Хорошенько согревшись и приведя себя в порядок, я как-то автоматически, снова надела на себя майку Дориана. Мальчику придётся ходить и светить своими рельефами, умница я! «Зря только купалась, буду опять возбуждаться и…», — единственная пришедшая мудрая мысль — и эта заставила меня закатить глаза, покраснеть и покачать головой.
Когда я вышла, то узрела: маленький журнальный столик накрыт лёгким ужином, состоящим из пары салатов, сырной нарезки, хлеба, винограда и вина… Но даже не феерическая способность Дориана Грея так быстро накрывать на стол меня впечатлила. Он погасил свет, и тогда я заметила свечи, которые он расставил по одной — две, везде по комнате. В том числе и на столике, но за шириной посуды это было незаметно при включённом свете. Он попросил меня рукой садиться, уместившись в наиболее расслабленной позе, чем обычно.
«Слишком горячо от вас, мистер Грей, а вы ещё и свечи зажгли».
— Быстро же ты всё организовал, — сказала я, садясь рядом с ним на диван и подгибая одну ногу под себя.
— Задал в Google вопрос: «Как развести девушку на секс?» — абсолютно серьёзно произнёс он.
Я прыснула от смеха и возмущения. Дориан широко улыбнулся, а когда я пнула его ногой в бок, расхохотался.
— Ну, хоть честно признался, что фантазии бы у тебя не хватило, — я бросила в рот виноградинку.
— Я не романтик, — пожал он плечами, — Эти свечи навевают мысль о том, что я в церкви. И как можно с кем-то заниматься сексом в такой вот, несколько святой, обстановке? А тут у нас ещё и цветы… Ну, настоящие поминки.
— Вечно ты испортишь атмосферу, — рассмеялась я, и снова пнула его ногой.
— Я реалист.
— Нет, ты унылый и драматичный. Надо быть, как твой братик, Марсель.
— Ты думаешь? — он так выразительно посмотрел в мои глаза, что я вздрогнула. Взяв чашку с вином, я сделала крупный глоток и кивнула. Он перевёл безынтересный взгляд на стол и взял кисть винограда. Оторвав бусинку, он посмотрел мне в глаза, и я против своей же воли открыла рот. Только прожевав виноградинку, я решилась съязвить:
— Знаешь, у вас у Греев странная привычка меня кормить. По мне что, можно сказать, что я дистрофик?
— Кто ещё из Греев тебя кормил? — нахмурился он.
— Марсель, — улыбнулась я. Дориан стиснул челюсти и положил виноград обратно на тарелку.
— Когда же он успел?
— Когда привозил мне платье на вечер.
— Он привозил тебе платье? — без особого удивления в голосе спросил он. Я кивнула.
— Вот же хрен, — пробубнил он под нос, заставив меня улыбнуться.
— Я так не хочу лететь, — сказала я, отпив вино, и положила голову Дориану на плечо, немного прижавшись к нему. Он замер. — Ты там живой? — я укусила губу.
— Кхм, да, — ответил он, кашлянув.
— Ты как-нибудь покажешь мне мои портреты?
— Посмотрим, как ты будешь себя вести, — спустя долгую паузу, произнёс он.
Я оторвалась от его плеча и посмотрела в глаза. Осторожно положив руку на его щёку, я провела ладонью к его виску, к уху, исследуя взглядом каждую морщинку, каждую чёрточку его лица. Он, сглотнув, пристально смотрел на меня. В глаза и только в глаза. В бликах свечей, в этой темноте его лицо было ещё печальнее и нежнее. Контуры лица сглаживались, становясь тоньше. Одни его глаза оставались крупными озёрами бесконечной синевы, в которой хотелось тонуть. Тёмные брови и ресницы так идеально окаймляли эту небесную холодную чистоту, что внутри, где-то не в сердце, а под ним, восхищение встречалось с болью.
— Дориан, — прошептала я.
— Что?
— Как мне…
«…Хочется поцеловать тебя!»; «…не влюбиться в тебя, как?»; «…убежать от тебя и забыть, что произошло?»
— Как мне завтра долететь? — выдавила я.
— Тебе надо побороть свой страх. Именно он служит лихорадке, он причина холодного пота, он влечёт за собой особую нервозность и расстройство. И расстройство желудка в том числе, — кивнул он, взяв мою руку со своей щеки и крепко сжав. Помолчав, он произнёс:
— Одевайся.
— Зачем?
— Одевайся, говорю. Штаны и куртку, давай, — он стащил меня с дивана, несмотря на все мои сопротивления.
Я взяла брюки и, зайдя в ванну, натянула их. Носки, ботильоны, куртка. Я была воистину заинтригована тем, что придумал мистер Дориан Грей, поэтому собралась в считанные минуты. Он уже ждал меня за дверью, одетый в свой белый плащ, в этой чёрной водолазке с горлышком, так плотно и красиво прилегающей к его торсу. Он взял меня за руку и повёл этаж по ступеням этаж за этажом, но и на последнем — восьмом он не остановился. Что он, чёрт возьми, вздумал сделать?! Когда он грубо лязгнул металлической ручкой двери, повеяло свежим воздухом, полным далеко не весенней прохлады, я вздрогнула. Хмурясь, я думала, как живут здесь люди без весны и нормального лета, в таком климате?..
— Ты что, привёл меня на крышу? — тяжело сглотнула я, — С ума сошёл?
Дориан рассмеялся.
— Не дрейф, Дэрлисон, — и вытянул меня за руку на крышу за собой.
Изморозь покрывала поверхность крыши, голые ветки деревьев недружелюбно шумели от ветра. Я вцепилась в руку Дориана, точно в нём вся моя последняя надежда. Меня трясло, я напомнила ему, что сегодня у меня и так было перенапряжение до обморока и что если я сейчас полечу с крыши, как со сцены, он поймать меня не сможет не под каким углом. Дориан на это лишь смеялся, а я стиснула зубы и старалась не ныть, глубоко в душе молясь, что скоро ему надоест здесь мёрзнуть и он затащит обратно, но не тут-то было!
— Нет, Дориан, я знаю, что ты медленно тащишь меня к краю! Тут холодно, опасно, высоко, ты можешь разбиться, и я могу! А от страха избавиться я не смогу! — капризно выкрикнула я последнее слово.
— Абсолютно уверена, что не сможешь? — широко улыбнулся Дориан.
— Конечно же, да! — взвизгнула я, — Меня даже не впечатляет ночная панорама этих гор и домов Интернашенал-Фолс, вот до чего я боюсь! Вот, в этом я уверена!.. Нет! — закричала я и закрыла рот руками, когда Дориан встал на самый край, а я осталась одна среди ветра и этой смертельно скользкой крыши. — Слезь, Дориан! — завопила я.
И тут же пожалела об этом! Мой крик прозвучал в акустической громкости, чем напугал и меня, и Дориана, что тут поскользнулся на одной ноге — стопа второй устремилась вниз, за пределы крыши. Он с рычанием схватился одной рукой за изгородь, панель на этом адском «коньке» высотой с восьмиэтажную высотку. Он держался… одной рукой?! Слёзы брызнули из моих глаз.
— Дориан! — охрипшим голосом прокричала я, и, наплевав на лёд и на страх, схватила его за шиворот и за вторую руку, в которую он тут же вцепился, как коршун.
— Давай, Лили, помоги мне подтянуться! — просипел он, — Ещё немного!
Я делала один рывок, второй, третий… Бесполезно, чёрт, бесполезно. Прорычав от собственного бессилия, я схватила его изо всех сил, — всех человеческих и не человеческих, — что были во мне, наклонилась вперёд: в одно мгновение увидела землю так далеко от себя, людей и машины, что превратились в жуков и муравьёв, и ноги Дориана, что болтались над пропастью. О, Господи, душа моя упала в самые пятки. Он не дал мне упасть со сцены и разбиться, и я не дам ему упасть, не дам, нет! — я резко дёрнула Дориана в свою сторону, падая на лёд, валя его на себя.
Г о с п о д и!
Сердце бешено стучало во мне, кровь пульсировала в висках. Я громко дышала, будто проплыла километр под водой без акваланга, смотрела в это тёмное небо и казалось… что благодарила его за силы, посланные мне свыше, чтобы вытащить его. Дрожащими руками я нащупала его спину, его тело на своём, кажущееся сейчас таким лёгким, и крепко обняла. Молча, слушая лишь отдалённый шум города, ветра и собственное биение сердец, мы пролежали неподвижно несколько мучительных и прекрасных минут. Я понимала: холод, можно простыть ко всем чертям, но я не могла отпустить его, будто он сейчас был моим спасением.
— Теперь, ты не боишься высоты? — тихо спросил он, заглянув в мои глаза.