— Теперь я ничего не боюсь, — я сглотнула слёзы, что подошли к самой гортани.
Дориан крепко сжал мои щёки. Смотря мне в глаза, он тяжело дышал, впитывая меня взглядом в самую глубь.
— Ты испугалась за меня? — чуть слышно спросил он, я часто закивала в знак согласия.
— Лили, я… На самом деле не падал, — он улыбнулся, — Я сделал это для того, чтобы ты… Поборола свой страх, потому что…
Я шокировано открыла рот, зло смотря на него. Недолго думая, я наградила его звонкой пощёчиной, которая заставила его вздрогнуть, а удар коленом, которым я наградила его живот, заставил спасть с меня и скатиться на крышу. Мне было так больно! Я чуть сознание не потеряла от того, что стояла на такой высоте, что вытягивала этого огромного идиота на себе, заламывая руки, винила себя за свой крик, за то, что спросила, как мне завтра лететь! А он решил таким образом пошутить?! Он встал следом за мной, когда я поднялась на ноги и оттряхивала куртку от влажного снега.
— Даже не смей говорить со мной! — зло закричала я, и схватив руками снежный ком, кинула его в лицо Дориана. Он часто заморгал, оттряхивая снег с щёк, и начал подходить ко мне. Я на одних только пятках, как знаменитый конькобежец, развернулась по этому льду к нему спиной, чтобы уйти, но он схватил меня за руку и развернул к себе:
— Лили, стой! — я дала ему ещё одну пощёчину. Чертыхаясь через собственные ноги, я чуть не расшиблась о лёд, разворачиваясь, как он резко схватил меня за талию и близко-близко притянул к себе.
— Я не могу дышать! Отпусти меня! Я видеть тебя не хочу! Обманщик! Актёр! Отвали! — вопила я, как потерпевшая, стараясь вырваться из его лап, но он смеялся и прижимал меня ближе и ближе к себе.
— Я бы сейчас с удовольствием тебя поцеловал, — горячо прошептал он в моё лицо, — Но дважды за сегодня это сорвалось, так что я боюсь, что с неба решит сорваться ещё и метеорит, чтобы трижды воспретить нам…
Я больше не желала слушать его болтовню. Схватив его лицо обеими руками, я как кошка, ногтями вцепилась в его лицо, до боли, до белого цвета в пальцах, резко притянула к себе и открыла губы, желая накрыть ими его… Но теперь зазвонил его мобильник и мне оставалось только хрипло выдохнуть.
— Это знак, — прошептала я, сглотнув, пьяными глазами от адреналина и усиленных чувств, смотря на его губы.
Дориан выругался благим матом и зарычал, когда увидел на дисплее имя собеседника. Однако меня он из своих объятий не выпускал.
— Марсель, клянись, что у тебя дело серьёзное, иначе метеорит разразит тебя ко всем чертям, — прошипел Дориан в телефон.
— Ну, дело серьёзное… Лили там далеко? — расслышала я.
— В сантиметре, — шепнул он, включив громкую связь. Раздался смех Марселя.
— Так я действительно вам мешаю? Уже резвитесь в постельке?
— Благодаря тебе, нет, — съязвила я.
— Оппа, Дори, только не говори, что ты убьёшь меня! — не прекращал Марсель.
— Именно это и сделаю, — произнёс Дориан, глядя в мои глаза.
— Короче, ребята, займу у вас в максимуме пару минут, потому что я тезисно: Лили надо уже сейчас решать, что делать.
— В каком смысле? — выдавила я, сглотнув.
— В смысле жилья, крошка Дэрлисон. Только что звонили к нам домой из театра, сообщили Дориану, некий Гарри, что тебя выселяют из общежития за мародёрство.
— Меня? Что за чушь? Какое мародёрство? Меня вообще не было последние дни в этой комнате!
— Значит, детка, прокрались злоумышленники. Вся твоя комната, казённая мебель, стены, полы, всё залито какой-то несмываемой массой. Кажется, на своём актёрском поприще ты уже успела нажить врагов?
Я моргала, открыв в шоке рот, и пыталась выдавить из себя хоть что-нибудь адекватное. Господи, за что мне вся эта жизнь? Почему я, ну почему именно я?!
— Я не знаю, что сказать…
— Короче, меня попросили приехать, вызволить уцелевшее. Твою одежду не тронули. Кстати, комбинации у тебя очень соблазнительные…
— Фу, пошляк! — прорычала я, — Мне сейчас плевать на все эти комбинации, — я обхватила ладонями голову, плотно её сжав.
— Серьёзно плевать?
— Нет, конечно, нет, я… Я просто не знаю, что мне сейчас делать, — я больше не могла сдерживать слёз в голосе.
Вырвавшись из объятий Дориана, я спустилась в номер и, сняв брюки и куртку с влажной шапкой, закуталась с головой одеяло. Тело мелко трясло, мне хотелось громко зарыдать. Какие у меня могут быть враги, злоумышленники?! Джессику, насколько я знаю, приняли в другой театр, Бредли Ривз, уволенный только сегодня, ещё здесь… Больше я никому, никому не желала никогда зла и не преграждала дорогу. Вздрогнув изнутри, я вспомнила Шона. Мой брат по отцу. Он пропал на долгие пять лет совершенно, я ничего не слышала о нём и не подозревала, что он существует, а он заявился, когда узнал, что я попала в этот светский круг Дориана… Он думает, что я общаюсь с этим подонком-отцом? Мне ничего от него никогда не было нужно, я для себя никогда ничего не просила, а тут ещё и для него. Безусловно, это сделал он. Эти Батлеры никогда, никогда не оставят меня в покое, хотя я не принадлежу к ним уже даже формально. Я взяла девичью фамилию матери, как только мне исполнилось шестнадцать, как только мне стало возможно это сделать. Почему он так хочет разрушить мою судьбу? Где и как мне теперь жить? Возвратиться к матери, в ту квартирку, и снова волочить жалкое существование? Я здесь, чтобы вытащить её, да, я до ужаса гордая, ещё больше горда, чем она. Я не хочу просить Дориана о помощи, хотя знаю, что одно его слово заставит эту комендантшу закрыть свой рот. Но я ничего не попрошу. Я придумаю, как выпутаться самой, я сделаю это.
Я плотно сжала подушку пальцами, утыкаясь всем лицом в неё, беззвучно плача. Я вздрогнула, когда почувствовала сильные руки Дориана на своей талии, что обняли меня, сразу стало так тепло…
— Лили, я помогу тебе во всём. Ты всё преодолеешь. Договорились?
Я оторвалась от подушки и, обернувшись, посмотрела на его лицо, едва заметное в свечении нескольких всё ещё горящих тусклым огнём свечей. Мои руки снова легли на его щёки и плотно их сжали, я часто заморгала, гоня слёзы. Кадык на шее Дориана шевельнулся, а желваки заиграли под моими пальцами.
— Спасибо, — просипела я, накрыв его губы своими.
Я целовала его. Около минуты. Я целовала его невинно, просто прижавшись к его губам своими, и отдаваясь той нежности и теплу, которое окутывало мои мысли, сознание и сердце. Я целовала его, потому что ничего больше не хотела сейчас. Руки Дориана так крепко сжимали меня в своих объятиях. Он смотрел в мои глаза, когда я оторвалась от его горячих губ.
— Ты такая красивая в темноте, — прошептал он, а затем, прыснул от смеха, поняв смысл фразы, пока я беззвучно смеялась, свернувшись клубочком в его руках.
— Вы мастер делать комплименты, мистер Грей.
— Я же говорил, что не романтик, — начал было он, но я закрыла его рот ладонью.
— Продолжайте совершенствоваться, мистер Грей.
Я положила голову на его плечо, расплываясь в широкой улыбке. Глаза мои непроизвольно закрывались. Я наслаждалась тем чувством умиротворения и покоя, когда он пришёл ко мне, и оттаивала в этих горячих руках. «Всё будет хорошо», — шептала себе я, — «Я всё равно готова его спасти, по-настоящему», — вдруг пронеслось в моей голове. Я вздрогнула от этой мысли. Дориан проник рукой в копну моих волос и сжал затылок… Я укусила губу, подавляя улыбку, и поцеловала его в грудь сквозь ткань водолазки, закрыв глаза.
acutely
Дориан
Я смотрел на спящую Лили всю ночь. И с каждой минутой всё больше и больше приходил к тому выводу, что я должен отпустить её. Она не та, которой можно воспользоваться. Она не такой человек, она намного чище, честнее, искреннее. Но от близости с ней кружит голову! Я не знаю, как буду себя чувствовать, вдали от неё. Если эта сумасшедшая тоска никуда не денется, то я сделаю то, что хотел. Наплюю на свои мысли о том, насколько она идеальная, чтобы навсегда избавить её от себя, а меня от неё. Таких… таких как она тоже, должно быть, тысячи. Просто я не встречал ей подобных. И никогда не чувствовал такого поцелуя.
Он навсегда останется в моей памяти, как самый долгий, невинный и нежный. После этого поцелуя стыдно вспоминать прошлые, ведь Джессику я целовал исключительно в целях заткнуть её рот и поблагодарить одновременно. И то, в редких случаях. Чаще всего, в своих сессиях, я использовал для её рта кляп, изоленту, скотч, бинт, платок, который зачастую запихивал ей в горло, но только не свои губы. А Лили… с этой девушкой мне впервые хотелось только целоваться. И я испытывал невыносимую досаду оттого, что мой план срывали звонки и приходы швейцаров.