— Я хочу вас, Мастер, — надрывно хрипит она отчаянным шёпотом. Я прикусываю её сосок, заставив вздрогнуть и громко, долго проскулить букву «о-о-о». С шумом оторвавшись, я подхожу к «а»-стендам и беру масло из тимьяна и розмарина. След за тем, вибрирующую анальную затычку, которая проходит глубже от каждого движения и вибрирует внутри. Если бы не специальная цепочка, её можно вообще потерять в заднице. Лили конвульсивно потряхивает. Ноги её плотно сжимаются, с каждым разом всё жёстче. Я неслышно подхожу к ней со спины, и когда мои губы касаются её влажной от пота лопатки, она с громким стоном замирает всем телом.
Я продолжаю целовать её, пряча пробку временно в карман, раскрываю бутылочку масла, лью на ладонь и провожу по следу укусов и поцелуев на спине. Лили дрожит, хрипло простонав, и тяжело дышит от ощущения. Конечно, да… прохладная, вязкая жидкость, как бальзам по телу. Её спинка блестит, как и изумительная попка. Обе ягодицы сияют, а я лью ещё и ещё, — капли застывают слюдой на подкаченной заднице. Глотаю влагу во рту, скопленную от желания укусить её сладкий сочный орех. Сжимаю попку рукой, оттягивая и лью масло между двумя сторонами сладкой задницы. Лили дрожаще стонет — этот звук похож на ангельское пение. Такое чарующе-пронзительное, полное истинного удовлетворения. Вместо масла с попкой начинает взаимодействовать пробка — едва я просовываю её, Лили дёргается и затычка сама по себе проскальзывает внутрь её заднего входа. Лили мычит, снова дёргает ногами и замирает с прерывистым громким выдохом. Кажется, она уже чувствует вибрацию. Мурашки на её коже говорят за неё, а тело, которое просто-напросто дрожит от возбуждения купается в этих ощущениях. Пот выступает на её спине и на её лице. А я скольжу рукой с нотками розмарина по её прессу ниже, к киске. Накрываю её на мгновение рукой и слышу благодарное всхлипывание.
— Ну, что? Ужасно быть моей сабмиссив? — издевательски произношу, ведя указательным пальцем по складкам вверх и вниз. Лили капризно вскрикивает, дёргаясь и снова замирая, покрываясь пупырышками до самой шеи.
— Дориан, чёрт тебя возьми! — хрипло рычит она. И за то, что она назвала моё имя, я резко стегаю её ладонью по клитору. Проносится звонкий крик. Лили крепко трясёт. Я накрываю полностью её киску и сжимаю в своей руке. Она скулит, слабо стонет, так просяще, хрипло и громко, что возбуждение ко мне подкатывает, точно по щелчку. Мои пальцы начинают кружить на розочке её складок, её рот источает миллион разных звуков чуть ли не за мгновение. Я чувствую грудью, членом, вываливающимся из джинсов и уверенно торчащим, как горит её тело, сверкая в тусклом свете от масла. Хлюпающие звуки, мокрые пальцы, горячие соки, которые заполняют ладонь, как роса… Я просто тру её. Аромат дурманит — такой бешено сладкий и уничтожающий разум. Её бедра кружат вокруг моей руки, попка двигается то вперёд, то назад, то снова повторяет всё. Совершает круг за кругом, надвигаясь на меня. Её хриплый стон пронзает воздух, а затем, на выдохе, я слышу: «пожалуйста».
В мгновение ока я оказываюсь впереди неё и грубо наполняю до самого основания, закинув её ноги на себе бёдра, плотно сжимая её маленькие колени. Она кричит и вспыхивает — я представляю кутеж её чувств. Она шевельнулась настолько резко и быстро, внутри неё так чертовски мокро и горячо, что пробка наверняка вибрирует изо всех своих техно-сил, не давая ей нормально вздохнуть. Я трахаю её так быстро, заставляя забыть обо всём, что пугаюсь сам своего темпа, который может к чертям порвать её. Лицо Лили блаженное, оно залито краской, а губы искусаны, — удовольствие и боль сосут из неё кровь. Её киска хлюпает, то сжимая меня, то трепеща под напором толчков. Мокрые волосы прилипли к её вискам, шее, ключицам. Она пахнет, как цветок магнолии, — такой пьянеще-сексуальный аромат. Я двигаюсь быстрее, заглядываю в широко распахнутые глаза и вижу в них своё разъярённое от страсти лицо. Стоны Лили становятся громче, гортаннее. Рычание перебивает хрипы и наоборот. Я чувствую, как мои ноги теряют способность чувствовать опору, Лили дёргает руками от удовольствия и подтягивается от меня выше — против собственной же воли — с рычанием выдыхая. Я просовываю глубже, она буквально скачет на мне сверху. Мои руки скользят по её напряжённым бёдрам и ложатся на попку. Её выдохи, хриплые стоны, такие отчаянные и громкие сводят меня с ума, как и кипяток её обжигающих соков и раскалённая кожа её подтянутого маленького тела. Она вьётся на мне, будто заведённая. Кровь приливает к её губам и щекам. Молящий стон рвётся с губ, смешанный с всхлипом, и я понимаю, что сейчас, очень скоро, окончательно сделаю её. Её глаза на мокром месте, хотя на губах порочнейшая из всех её улыбок. Она близко, она очень близко. Она жмурится, крича одними губами «да!», просто на мгновение широко распахнув губы. Я не останавливаюсь, я вбиваюсь, вбиваюсь и ещё. Она до дикости плотно сжимает меня своими ногами. Одна моя ладонь сжимает её ягодицу — как можно сильно и жёстко, не волнуясь о том, что останутся следы пальцев. А другой рукой я просто дёргаю за цепочку, освобождая её попку от затычки — освобождаю её оргазм, от которого она громко, хрипло кричит и дёргается, утыкаясь лицом в мои волосы, прерывисто дыша в них. Её трясёт, колотит, а звуки так приближены к звериным, что мне становится больше, чем хорошо. И я выплёскиваюсь внутрь неё, откинув затычку, запреты, просто сжимаю её попку и стреляю в её киску спермой. Мои губы встречаются с широко открытым ртом Лили. Я проталкиваю язык в него, забирая долгожданный, принадлежащий мне, мне одному поцелуй. Она кусает меня за губу — я жёстко шлёпаю её по заду. Чувствую кровь во рту… Мы начинаем целоваться ещё грубее. Так грязно, дерзко и порочно, как никогда. И я снова чувствую, как твердеет член. И начинаю двигаться внутри неё, заставляя дрожать, трястись и сходить с ума от чувств.
— Ма-а-а…. а—а… Мастер! — стонет она, откидывая голову назад, её голосовые связки рвутся. Я путешествую губами по её влажной горячей шее. Пульсирующая венка, которую я бесконечно всасываю, кажется, вот-вот разорвётся от моих поцелуев. Она кружит головой, её глаза пьяно закатываются. Темные зрачки расширяются так, что ночь всего мира накрывает меня. Одурманивает сознание. Я без устали двигаюсь внутри неё. Одна моя рука скользит по её бедру и ягодице ногтями, вторая ползёт по спине, надрывая гладкую, влажную кожу. Она так остро на меня реагирует, что мне ничего не остаётся, кроме как продолжать двигаться — разрывать её…
— Ты чертовски хороша, — хриплю в рот, вбиваясь так, что от толчков эхо разносится по всей комнате, возбуждение стреляет прямо в голову.
Она толкается мне навстречу. Её глаза просят испить её до дна, как сладкое вино, сгубить её своим непрекращающимся движением. Она отдаётся, слёзы текут по щекам и её улыбка — порочнейшая из всех, что я когда-либо видел, как доказательство тому, что она осознала: не сломлена. Она доверилась мне и та боль, к которой я подвожу её, теперь вызывает лишь удовольствие. Порочное, разрывающее, такое грязное, что даже такой ангел, как она, становится жаждущим ненасытным зверьком. Её звуки — лучшее доказательство тому, что она не обманулась мне, не разочаровалась, не пожалела о том, что доверилась. С каждым моим проникновением в неё, я понимал, что теперь уж точно не уступлю её никому. Никогда не отдам её. Никогда не предам. В ней так хорошо, как в раю. С каждым моим движением внутри я чувствую всё больше и больше удовольствия. Тело накалено, сердце бьётся на пределе своих сил. Я просто схожу с ума от неё. Схожу с ума и понимаю, что нашёл всё, что мне нужно в ней одной.
***
Запах Лили, — цитрусовый гель и нотки секса, ведь она сама — секс, — заполняет пазухи и сознание. Она не говорит ни слова. Руками и ногами не может шевелить вообще. Прежде чем снять её из-под потолка, я трижды оттрахал её. Я трижды делал из неё сумасшедшую, упивающуюся моими толчками порочную девочку. Она плакала в голос, дрожа и смеясь, когда кончила в третий раз, а потом тихим голосом прохрипела: «Мастер, вы убийца…». Она прекрасна. Сейчас она молчит уже полтора часа, отходя от экстаза, а я массирую лосьоном её запястья, которые были стянуты прочной бечёвкой. В душе она вообще была тряпичной куклой. Я ухмыляюсь, вспомнив об этом. Она открывает глаза, смотря на меня в тусклом свете потолочного ночника.