Иногда я приношу в прачечную книгу.
- Это книга. Пятница, - говорю я. - В ней рассказ, написанный знаменитым мистером Фо. Ты не знаешь этого джентльмена, но именно сейчас он пишет новый рассказ, рассказ о тебе, о твоем хозяине, обо мне. Мистер Фо тебя не видел, но он знает о тебе от меня, я ему рассказала - словами. В этом чудо речи. Словами я поведала мистеру Фо как умела и во всех подробностях о нашем совместном житье-бытье на острове в течение года и о тех годах, которые вы провели там вместе с мистером Крузо; и сейчас все эти подробности мистер Фо вплетает в ткань рассказа, который сделает нас знаменитостями по всей стране и богатыми тоже. Тебе не нужно будет больше жить в подвале. У тебя появятся деньги для поездки в Африку или Бразилию, если таково будет твое желание, купить прекрасные подарки, соединиться снова с твоими родителями, если они тебя помнят, наконец, жениться, обзавестись детьми, сыновьями и дочерьми. И я дам тебе экземпляр нашей книги, переплетенной в кожу, ты захватишь его с собой. Я научу тебя находить в ней свое имя на каждой странице, и дети твои узнают, что их отец известен во всех краях света, где только читают книги. Разве сочинение книг не прекрасное занятие, Пятница? Разве тебя не переполняет радость при мысли, что ты в некотором смысле будешь жить вечно?
Сделав такое вступление, я открываю вашу книгу и начинаю читать Пятнице вслух.
- Это история миссис Вил, еще одной скромной особы, ставшей знаменитой благодаря сочинителю мистеру Фо, - говорю я. - Увы, мы никогда не увидим миссис Вил, потому что она ушла в мир иной, а что же касается ее подруги миссис Барфилд, то она живет в Кентербери, городе, что лежит на этом острове, именуемом Британией, к югу от нас; вряд ли мы туда когда-нибудь поедем.
Пока я болтаю языком. Пятница трудится, согнувшись над стиральной доской. Я не жду, что он чем-либо покажет, понимает ли он меня. Для меня достаточно надежды, что, когда я окружаю его густой атмосферой слов, в нем рождаются воспоминания, умерщвленные владычеством Крузо, осознание того, что жизнь в молчании подобна существованию китов, этих громадных замков плоти, плавающих на большом расстоянии друг от друга, или пауков, сидящих в одиночестве посреди собственной паутины, заменяющей им весь мир. Пятница хоть и лишился языка, но не лишился слуха - так я говорю себе. Через уши он может воспринимать богатства, таящиеся в рассказах, и понять, что мир, вопреки тому, чему его научил остров, не голое, погруженное в тишину пространство (быть может, истинное значение слова «рассказ» в том и состоит, что он является вместилищем воспоминаний?).
Я смотрю на скрюченные пальцы его ног на досках или булыжнике и знаю, что они вожделеют мягкой и теплой земли. Как я мечтаю о саде, куда я могла бы его водить! Быть может, мы с ним погуляем когда-нибудь по вашему саду в Сток-Ньюингтоне? Мы будем вести себя тихо, как призраки. «Лопата, Пятница! - прошепчу я, вкладывая в его руку лопату. - Копай! - Этому слову хозяин его научил. - Переворачивай землю, складывай сорняки в кучу, мы их сожжем. Посмотри, какая лопата. Разве это не отличное, острое орудие? Это английская лопата, сделанная в английской кузнице».
Видя, как его ладонь сжимает черенок лопаты, как блестят его глаза, я нахожу первые признаки понимания им моих усилий: не ради прополки грядок (я уверена, что у вас есть свой садовник), даже не ради избавления его от праздности или ради здоровья, чтобы он покинул сырой подвал, а чтобы вознести мост из слов, по которому в один прекрасный день, когда он достаточно окрепнет, он сможет перенестись во времена, предшествовавшие его встрече с Крузо, потере языка, когда он жил, бездумно погруженный в слова, как рыба в воду, откуда он сможет постепенно скова вернуться, насколько хватит ему уменья, в мир слов, где живете вы, мистер Фо, живу я и все остальные люди.
Я показываю ему ваши ножницы, учу пользоваться ими. «Здесь, в Англии, - говорю я ему, - вошли в обычай живые изгороди, обозначающие границы земельной собственности. Конечно, они немыслимы в лесах Африки, Но здесь мы выращиваем живые изгороди из кустарника, ровно их подстригаем, чтобы точно обозначить границу нашего сада». Я состригаю ветки, пока Пятница не начинает понимать, что я делаю: не прорубать проход в вашей изгороди, но ровно подстригать ветки с одной стороны. «Теперь, Пятница, бери ножницы, - говорю я. - Стриги!» И Пятница берет ножницы и начинает стричь ветки, причем делает это безукоризненно ровно, и я знала, что он сумеет это сделать, потому что он отлично научился копать.