— Нет, нет, — пробормотал я, глотая боль, — Если… если я так невыносим тебе, я уйду. Я уйду прямо сейчас. Я готов умереть, если ты будешь счастлива, Айрин. Ты будешь счастлива, если я уйду?..
Звенящая тишина.
— Отвечай! Отвечай мне и не ври! — приказал я.
— Буду! — всхлипнула она отчаянно и рвано, говоря об обратном, но потом, её голос прозвучал ровно, и, относительно, спокойно, — Буду!..
Это меня убило. Кровь отлила от лица, отошла от сердца, застыла в венах.
— Хорошо, — прохрипел я, — Хорошо, я ухожу. Только ты… Ты живи и будь счастлива. Я ухожу, но всегда буду любить тебя. Тебя одну, Айрин. Всегда. Прощай…
Дальше, я не мог дышать. Помню, как выбежал под ледяной осенний дождь, запрыгнул в тачку, и гнал, как ненормальный, с опущенной крышей, промокая насквозь. Глаза залил слёзный застил. Я управлял Ауди на ощупь. Рычание вырывалось из меня. Я проклинал всё и всех в этом городе. Всю свою жизнь. Я умирал и хоронил себя, и, признаться честно, мечтал, чтоб какой-нибудь Айзек перебежал мне дорогу и превратил меня в труп…
Но и это был не конец. Вернувшись домой, я узнал, что пропала Фиби. Отец рвал на себе волосы. Анастейша плакала. Никто не обращал внимания на меня. Мне это было на руку. Только сегодня, отцу пришло почтовое письмо из женского монастыря во Франции, из аббатства Сенанк, расположенного в Провансе. Фиби решила служить Богу… Это накрыло её после смерти Адама. Всё лето она ходила в церковь, а теперь, решила бросить всё. Учёбу, и эту земную, дурацкую и пустую жизнь…
— Здесь написано, что она стала послушницей монастыря и приняла обет молчания на пять лет, Анастейша! На пять лет, ты это слышишь?! — отец рычал, а мама плакала, закрыв глаза рукой.
— Я притащу её за уши оттуда, Ана! Ты поняла меня?!
— Тебя туда не пустят, Кристиан. Это женский монастырь. Но прежде всего, — мама резко поднялась с кресла и пошла на отца, — Прежде всего, я не пущу тебя туда! Ты виноват! Ты погубил нашу дочь! Я не хотела этого говорить, Кристиан, но если бы ты не купил ещё один чёртов билет на этот идиотский самолёт, Адам бы сейчас не валялся разорванный на куски на дне океана, похороненный там с Софи и с сотней других пассажиров! От него остались только разломанные чемоданы, всплывшие на поверхность! Вот и всё, Кристиан! — мама громко кричала, затем, схватила вазу со стола и разбила её об пол.
— Ана! — закричал отец, обнял её, пытаясь успокоить и усмирить её рыдания.
— Отпусти меня! — закричала она, — Отпусти! И Тед не поедет учится с этой Даной, с той, которую он терпеть не может! Ясно?! Он поедет с Айрин!..
— Нет, мам, — прервал её я, — Я не поеду с Айрин… Мы… Она бросила меня, — я со всей болью в душе произнёс три последних слова.
— Айрин тебя… бросила? — мама прищурилась.
— Да, — отрезал я.
Боль пронзала меня насквозь.
Анастейша всхлипнула, утёрла в уголках глаз слёзы и повернулась к Кристиану.
— Это из-за тебя?! — спросила вдруг она резко, и отец вытаращил глаза.
Меня шибануло смертельным разрядом тока.
Причём тут… отец?..
— Это из-за тебя?! — мама закричала снова, повторяя свой вопрос и сияя на Кристиана глазами, — Это из-за того контракта с Гриндэлльтом?! Наш сын — его деньги и плюс бонус свадьба?! Да?
Я потеряно моргал, смотря на них двоих.
— Ана, — прошипел Кристиан.
Я ничего не понял, но этот набор слов мне явно не понравился.
— Отойди, мам, — попросил я.
Не знаю, насколько грозно я звучал, но она вздрогнула и отодвинулась от него. Я сделал три уверенных шага, злость и ярость росли в крови, глаза застила полная отрешённость и пелена слепой боли. Мой хук слева не заставил себя ждать. Я вырос, отец. Немедля, мой кулак устремился отцу под дых — он упал… Когда Кристиан поднялся на ноги, под отчаянный и испуганный оклик Анастейши, его глаза налились кровью и он зарычал:
— Прочь из моего дома! Бери документы, оставляй всё, что тебе принадлежало и иди к чертям собачьим! Живо! Уходи!
— Кристиан! — закричала Ана.
— Молчать! — заорал он, — Уходи немедленно, подонок!
Я сжал челюсти. Но хрен дождётся он моего сожаления.
— Я уйду, — холодно ответил я, глядя в предательские и серые глаза, — Но вернусь ли я — большой вопрос.
— Тед! — закричала мама, накинулась на меня и обняла.
— Не надо, мам, — прошептал я, — Не плачь, — я поцеловал её в лоб, — Прощай.
Она всхлипнула, но держать меня не стала. Я вышел из дома. Без всего. Кроме планшета с документами у меня ничего не было. Я впервые был чертовски нищ, чертовски несчастен. Но зато — впервые за всю свою жизнь — свободен. Выходит, Айрин сказали о контракте… А она поверила?!.. Я больше ни о чём не мог думать. Она убила меня этим.
Но она сказала, что будет счастлива. Что ж, поглядим. Может, блядь, и у меня получится?!..
Я принял решение пойти к своему другу — Мэйсону Вэндему, который в компании с Максом, собирается строить свою карьеру в Чикаго. Мэйс — в научном институте, Макс — в институте искусства, гарантирующем сделать его прекрасным фотографом. Теперь, мы, все трое — брошенки. Охереть, как весело.
Эва оставила Макса, объяснив это тем, что она будет учиться во Франции, и никакой возможности быть вместе у них не будет. Мэйсон получил отставку по телефону от девушки, в которую был влюблён в первый раз в жизни. Жаклин сказала, что нашла другого. И теперь, я вступаю в их холостяцкий клуб.
— Макс, — Мэйсон позвонил ему, когда мы ехали на его тачке в аэропорт. Он смог одолжить мне денег на билет.
— Слушаю, — сухо бросил он, всё ещё, уже месяц отходящий от отказа Эвы Грей.
— Ты не поверишь, но это случилось, — многозначительно проговорил Вэндем.
— У тебя пошли месячные? — спросил он, разряжая обстановку.
Даже я заржал.
— Блядь, Макс, — смеясь проговорил Мэйсон, качая головой, — Другая новость. Тед с нами. Теперь, по полной программе.
— Он кинул Айрин? — сразу спросил Макс.
— Айрин кинула его, — ответил Мэйс.
И только у меня еле-еле стучало сердце, в то время, как они произносили это имя.
— Ну, что сказать? — произнёс Макс, — Встретимся в Чикаго и по крупному бухнём.
— Замётано. Теду есть, что рассказать нам, — произнёс Мэйс.
Я глубоко вздохнул.
— Да, — согласился я, — Я сделаю это один единственный раз и больше никогда не заговорю об этом. У меня будет… другая жизнь, — произнёс я.
— А вот это, — сказал Мэйс, сделав паузу, — Совсем другое дело. Никто не рождается без боли. А ты родился заново.
А мне казалось, что лишь умер. Просто умер.
Она будет счастлива, Грей. Если бы она не хотела в это верить, она бы не поверила. Смогу ли я простить её сомнение во мне?.. Не знаю. Всё равно, это уже не имеет значение. Она далеко. Я без цента, и тоже, всё дальше и дальше… А к тому же, полностью уничтожен.
Я просто не смогу простить её за то, что любил её. Не смогу.
Айрин
Никто не спрашивает меня, как я живу. Но все кричат: «Тебе нужно двигаться дальше, чтобы жить!» Но как?!.. Никто не объясняет мне. Почему?.. Потому что никто не знает. Все только говорят. Попробуйте сами, чёрт вас возьми!