— Во-первых, — спокойно начинаю я, — Я никому и ничего не должна.
Официантка приносит наш заказ. Ром со льдом — Бредли, сок — мне.
— Во-вторых, мы не на свидании, чтобы ты хватал меня за руки. Мне это не… не…
— Неприятно? — точно.
— Нет, — смягчаю я, — Мне просто это не нравится, — он делает крупный глоток рома, — Тебе следует знать, что я пошла с тобой сюда из благодарности за то, что ты провёл со мной студенческие годы, которые казались лучшим временем лишь в те мгновения, когда рядом был ты. Ты столько раз приглашал меня в ресторан, а я столько раз отказывала, что вчера… Вчера, я подумала, если я откажусь, то просто возненавижу саму себя. Ты проявляешь удивительное упорство, — я ободряюще улыбаюсь ему.
Он тихо смеётся.
— Я исправляю ошибку прошлого, — просто отвечает он, — Тогда, я слишком быстро сдался.
— Значит, это было кому-нибудь нужно, — бормочу я, — Во всяком случае, вот я, наконец, здесь. Никому не нужная, запутавшаяся, но слишком гордая, чтобы принимать соболезнования.
Бредли отрицательно качает головой.
— Ты нужна мне, — отвечает он, тепло глядя на меня, — Я знаю то, что ты нужна мне больше, чем ром в этом бокале, чем режиссёрское кресло, чем слепому нужны глаза. Айрин, ты недооцениваешь себя. Ты необыкновенная.
Я замираю, когда он наклоняется, чтобы сравнять наши глаза на один уровень.
— Я пить хочу, — выпаливаю я.
Он тут же отстраняется, — будто прозвенел звонок, сообщающий о пожаре.
— Не думаю, что это действительно так. Ты прекрасно жил и без меня, Бредли, — пригубив алую жидкость, сообщаю я.
— Но теперь всё иначе. Мы провели бок о бок большую часть университетской жизни. Ты стала мне… необходима. И я не хочу терять тебя, когда наши профессора назовут нас своими коллегами и отпустят в большое плавание. Я хочу быть рядом с тобой. Быть полезен тебе, — он переводит дыхание, — Айрин, я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Это не прихоть, не каприз, это крик души.
Я потеряно моргаю, но молчу. Как объяснить ему, что это невозможно?!
— Скажи что-нибудь, — просит он тихо, но нетерпеливо, — Почему ты молчишь?
— Я не хочу., — горло что-то сжимает, — Я не хочу делать тебе больно, поэтому и молчу.
Взгляд его затухает, он допивает алкоголь и откидывается на спинку плетённого кресла.
— Меня ждёт отказ. Снова, Уизли?..
— Ты сам это сказал, — произношу я тихо, — Пусть это и банальщина, но это правда — дело не в тебе, а во мне. Я не могу… быть с кем-либо. Я привыкла к одиночеству, к внутренним монологам и полному душевному отмиранию. Я не хочу использовать людей, вроде тебя… Ты добрый, умный, отзывчивый. Ты найдёшь ту девушку, которая будет видеть в тебе нечто… что-то неземное. Но эта девушка не я, — заканчиваю я, вздохнув.
— Дело не только не во мне, но и даже не в тебе, — голос его становится холодным, как лёд, — Дело в твоём прошлом парне, да? В универе некоторые языки тщательно перетирают всякие слухи.
Я тяжело сглатываю, потирая висок.
— Ну и пусть, — выбрасываю я, — Если они говорят обо мне, то моя жизнь в сто крат интереснее, чем у них.
— Мы сейчас не об этом, Айрин, — спокойно произносит Бредли, — Ты… ты любишь его до сих пор, да? — он щурится, — Ответь мне.
— Ты правда хочешь это услышать? Все эти четыре года ты бродил за мной, чтобы получить ответ на этот вопрос?
— Я бы не спрашивал об этом, если бы ты согласилась стать моей девушкой. Ты не хочешь — я хочу знать причину.
Я глубоко вдыхаю.
— Да, я люблю его, — уверенно говорю я, но голос мой дрожит, — Это первая, но не единственная причина, по которой я сказала тебе «нет». Понимаешь, он… — я ненадолго затихла, вспоминая Грея, — Он показал мне, как можно любить меня. Никто не любил меня сильнее, чем он. Никто не полюбит меня сильнее, чем он. Мне, теперь, всего мало. То внимание, что уделял мне ты, другие парни… да обычные девушки сдались после таких ухаживаний на первом же свидании, но я… У меня был он. Мне теперь всего недостаёт. Мне всего мало, понимаешь? А он… он дарил мне всё, о чём можно мечтать. Когда у меня был он, у меня было всё. А сейчас, нет ничего, кроме воспоминаний.
В глазах встряли иглы, слёзы прокладывают путь по щекам. Бредли опустил глаза.
— Мне нужно к океану, — быстро проговорила я, — Нужно больше воздуха.
Я встала изо стола, скорыми шагами направилась к пляжу. Мне не хотелось ничего. Бредли не пошёл за мной, за что я была благодарна ему. Тед Грей, я была проклята любить тебя. Всю жизнь. Не знаю почему, но мне так безумно хочется надеяться, что он помнит меня, хотя бы… Хоть немного. Я знаю, что те чувства не были игрой, просто он не мог идти против обстоятельств, подписав этот договор… Вдруг, он уже женат?.. Какое право я имею думать о нём? Я ничего уже не значу в его жизни, но он, по-прежнему, одно большое клеймо в моём сердце. В сердце, которое уже устало биться так далеко от него. Я никогда не смогу смириться с тем, что потеряла его навсегда. Буду мечтать, что-то надумывать себе, загоняя себя в мир фантазий. На протяжении этих пяти лет, меня толкали и пинали, чтобы я двигалась вперёд, согласно закономерному ходу времени. Все требуют от меня двигаться дальше, а я не хочу этого. Чем дальше я двигаюсь, тем больнее мне, тем больше хочется вернуться назад и быть рядом с ним.
— Когда-нибудь, я утоплюсь, — неосознанно произнесла я, смотря на океан.
Кружевная, прохладная пена коснулась моих пальцев. Я прикрыла глаза. Его лицо. Его улыбка. Его парфюм. Его голос. И так всегда. Мне стоит лишь на мгновение потерять зрительный контакт с миром, и я вижу его. А в нём, целый мир — яркий и наполненный счастьем. Мир, который был у меня, пока я была с ним…
Макс
Из аэропорта, я сразу же направился в дом моделей. Мой главный принцип — не брать ничего лишнего, но обязательно брать классический костюм в любую поездку, как всегда — оправдал себя. Мой небольшой чемоданчик, вполне сошедший за ручную кладь, легко переносить и сложно где-либо забыть. Выпустить его из рук — чтобы передохнуть, или не мешать проходить в очереди — объём его не требует. За это я люблю прагматичный и слаженный формат вещей. Комфорт — моё главное требование.
— Мсье Родригес, — меня приветствует сорокалетняя анорексичка с ярко выраженным французским акцентом, пустыми глазами и слишком уж натянутым и надутым лицом.
Очень надеюсь, что она, мать её, не модель. Эта женщина не похожа на женщину. Трансвестит?
— Да, это я, — я пожимаю жилистую руку.
— Я мадемуазель Баригард, — она улыбается, обнажая вставную челюсть, — Рада вас видеть, фотограф.
Мадемуазель? До сих пор свободна? Что ж, случай потерянный.
— Приятно познакомиться, — вру я, — Я бы хотел знать, с кем имею честь?
— Я дизайнер-модельер. Двадцать лет посвятила дому моды Шанель, акцентируя внимание на женских брючных костюмах. Я создала новую линию, мне нужна хорошая раскрутка с новым взглядом молодого, а не заезженного фотографа. Это тот самый случай, когда многое будет зависеть только от вас. Вам придётся избавится от фотомонтажа, от обработки фотографий на компьютере. Модель, которую я представлю вам, идеальна. Вы должны будете проявить способности фотографа-художника. Все материалы будут предоставлены вам. Я хочу, чтобы всё было натурально. Без использования компьютерной графики. Всё ясно? — объясняла она, ведя меня по роскошным коридорам, начищенным до блеска, сияющим в отражении множества зеркал.