— Мы чокнутые, — всхлипнула она, — Но мне абсолютно плевать, Макс, — голос её был сорван, — Я хочу только тебя…
Я мягко выскользнул из неё, и сжал пальцами подбородок.
— Мы скажем это всем. Сейчас. Если сворую, рано или поздно придётся вернуть. Я по-любому заберу тебя. Но я хочу, чтобы это знали все.
— Да, — на моё удивление, решительно произнесла Эва, — ресницы её подрагивали, — Только, помоги мне… привести себя в порядок.
Я отрицательно покачал головой.
— Я уже привёл тебя в порядок.
Эва соблазнительно улыбнулась мне… Такая тёплая, такая расслабленная… Я оставил короткий, влажный поцелуй на её губах.
Она вытащила шпильки из волос, бросила их на пол, туда же, где валялась и фата. Наспех одевшись и накрасившись, она поправила пиджак на мне, расправляя послушную ткань.
— Ты готова? — спросил я, пред тем, как выйти из комнаты.
— Спрашиваешь? — усмехнулась она, — Я с тобой на всё готова. Я пойду за тобой куда угодно.
Больше слов мне не требовалось. Чужая невеста станет моей женой.
========== Fogive me ==========
Эва
Я чувствую себя задыхающейся от любви и эмоций, которые накрыли меня, как морская волна. Я готова расцеловать Джеки за то, что она подарила мне Макса. Того, кто подарил мне такое счастье.
Я ничего не боюсь рядом с ним. Пока мы шли по пустующему, к нашей радости, коридору, я успела бросить взгляд на часы. Именно то время — 16:20. То время, которое означало мой выход. Но теперь я не одна. Я с Максом и ничего лучшего желать не могу. Он крепко сжимает мою руку, а толчки моего сердца мешаются с гулкими стуками наших шагов. Вот, поворот. Он ведёт на лестницу, у которой собрались мои родители, гости, японцы, друзья моего несостоявшегося жениха, и сам он… Ближе к дверям. Всё было расписано по минутам. Но в мою жизнь вернулся человек, которого я люблю и он разрушил то, что было нужно не мне, а моим родителям.
Господи, сколько я себя помнила — я ни шагу не делала без их разрешения. Была круглой отличницей. Потыкала каждой их прихоти, касающейся моей жизни и моего будущего. Я была, своего рода, подкаблучницей — причём и у мамы, и у папы. Я рассталась с Максом, потому что мама так сказала. Я не хотела уезжать, но была вынуждена. Мне внушили, что так будет лучше для меня. Мне постоянно говорили и определяли за меня, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Но теперь, с меня довольно. Я с Максом. Он со мной. И ничто меня не остановит и не переубедит.
Едва я сделала шаг, ведущий к первой ступени высокой винтовой лестницы — со второго на первый этаж — заиграл живой оркестр. Что-то внутри меня загорелось от предвкушения. Я заглянула в карие, горячие, обволакивающие глаза Макса.
— Люблю тебя, — шепнул он.
— И я тебя, — мой выдох не заставил себя ждать.
Это был наш общий первый шаг. Шаг в будущее, которое мы будем строить вдвоём. Сами. Не прося, не ожидая помощи. Только мы вдвоём. Только вперёд. Только вместе.
Музыка прервалась, когда Макса заметили рядом со мной. Я на секунду зажмурилась. Раздались вздохи, странные восклицания, заглушённые шиканьями интеллигентов. Макс сжал мою руку крепче. Это предало мне уверенность. Я поняла, что мне абсолютно плевать на них. Я рядом с ним ощущаю себя любимой, счастливой… Так зачем мне обращать внимание на чьи-либо мнения? Мне двадцать один. Я взрослая. Самостоятельная. Но я никогда не была свободной. А свободу дарит только любовь. И сейчас, я чувствовала себя Америкой. Я была полна этой любви, которая вела меня, как огонёк ведёт блуждающего странника. Мы спускались вместе. Мы видели в этих ступенях все препятствия, все невзгоды — мы наступали на них, а наши сердца стучали в унисон. Никто нам теперь не помеха. Всё посредственность.
— Эва, — холодный тон моей матери прервал всеобщий ступор.
— Объясни, что происходит, — раздался голос отца.
Он смотрел на моего возлюбленного зло и с презрением. Это взгляд убивал меня. Я крепче сжала руку Макса, выпрашивая у него спасения.
— Позвольте мне, — вмешался он тут же, поняв мой безмолвный призыв.
Я закрыла глаза, мысленно благодаря Бога за то, что мне попался настолько чувствующий меня мужчина. Слишком чувствующий.
— Вас никто не спрашивает. Закройте рот и отойдите прочь от моей дочери, — мой отец сделал последний толчок, который требовался, чтобы я полностью слетела с катушек.
Я больше не буду терпеть тиранов. Не буду подчиняться приказам. Чёрта с два.
— Если он отойдёт прочь — твоя дочь тоже уйдёт прочь, — заглянув ему прямо в глаза, произнесла я со всей холодностью, на которую была способна.
— Макс! — мы услышали голос кого-то мужчины и обернулись.
За нами — и все гости, и мои родители.
— Макс, — повторил невысокий брюнет, обращаясь к нему, а позже — к окружающим, — Господа, это мой сын. Уверен, ребята просто дурачатся, — выдавил он, смеясь.
Ой. Что делает отец Макса здесь?!
— Я так не думаю, Хосе, — в глазах моей матери бродили льдины, — Моей дочери сегодня не до шуток.
— Всем сегодня не до шуток, — прибавил отец, зло сверкая глазами.
Люди перешёптывались. Смешки мешались со вздохами, везде гнездилось всеобщее непонимание и самое настоящее замешательство. Однако, спустя несколько унизительных секунд воцарилась тишина… Я не понимала, в чём дело, пока не увидела заходящего в комнату Тору. Человек, которого я сейчас, не задумываясь, предала, смотрел на меня поразительно спокойно. Слишком свойственно японскому темпераменту. Чёрные глаза его, как обычно, блестели, но — как всегда — не выдавали подноготной ни единой извилины его души. Точно он был в чёрных очках.
— Дайте ему объясниться, — разделяя каждое слово, резким тоном с поразительным японским акцентом, проговорил он.
Это повергло меня в шок.
— Тору, дорогой., — начала щебетать мама, но он прервал её — бросив пронзительный взгляд.
Она замолчала, немного отступая. Тору занял её место, встав прямо напротив Макса.
— Говорите, — произнёс он, смотря в глаза своему визави.
Его голос звенел в тишине огромной гостиной старого особняка на улице Сен-Бенуа. Макс крепче сжал мою руку.
— Если вы никогда не любили, вы не поймёте меня, — начал он, медленно отрывая взгляд от Тору, — И я говорю об этом не только вам, — он кивнул в сторону несостоявшегося жениха, а затем, принялся рассматривать всех, кто находился в комнате, — Я говорю это всем, потому что не хочу ничего скрывать. Я не хочу скрывать того, что люблю Эву Грей. Почему? Потому что это правда.
Сердце во мне резко дрогнуло.
— Я не хочу скрывать своего желания жениться на ней. И это не просто громкое заявление — я готов хоть сейчас. Это правда. Здесь нет шуток, отец, — Макс посмотрел на Хосе, — Я борюсь за то, что люблю, потому что не хочу повторять твоей ошибки. Мама говорила мне, что ты никогда её не любил, поэтому ваш брак не выдержал и дал глубокую трещину. Потому, что ты ходил налево. Ты находил себе женщин — новых и новых, предаваясь пустым утехам тела и помутнения разума, дабы избавиться от воспоминаний, от груза совершённой ошибки. Стараясь высечь из памяти женщину, которую ты когда-то любил, и, быть может, любишь до сих пор. Но это уже неважно. Уже поздно. А я… Я — везунчик. Я успел. Я заскочил в последний поезд счастья, в его последний вагон на полном ходу, а это удаётся немногим. Да, я успел и… Она со мной, — Макс повернулся ко мне, заглянул в глаза, из которых дождём вытекали светлые слёзы счастья, — Эва со мной. Она плачет, потому что счастлива. Она брызжет счастьем. Посмотрите на неё! — воскликнул Макс, — Все вы смеётесь, улыбаетесь, но у каждого за спиной камни, на сердце камни, в голове камни. Нет никакого счастья. Вы напрочь забыли об этом понятии, заменив его словом «деньги». А что они значат, когда вы не человек, а статуя, наполненная цементом вместо чувств и эмоций? Ничего… А я… Я просто люблю её и никто не смеет осудить меня за это. Только поаплодировать… Но даже сейчас, наперекор всему вы уверены, что Тору принесёт ей больше счастья, чем я. Знаете? Ни хрена! Или нет, если я угадал, что счастье для вас — деньги. Что ж, открою секрет. Эва не продаётся. Она живая и верит в любовь. Верит в счастье. А для человека, который искренне верит, нет никакой помехи в приобретении того, во что он верит. Я обрёл. Эва тоже. И если вы попытаетесь оторвать нас друг от друга, то серьёзно навредите не только нам и своей совести, но и всему миру в целом. И это тоже — не пустые слова и не шутка. Смотрите сами: на этой планете станет на одну счастливую семью меньше, а на две несчастных — больше. К тому же, вы конкретно подорвёте демографию, так как мы с Эвой собираемся стать многодетными родителями, ведь… мы были единственными детьми в своих семьях. Знаем, что это чертовски скучно… Но к счастью, мы не выросли эгоистами. Мы знаем, что такое любовь, — Макс крепко сжал мою руку и поцеловал в лоб, а я с неимоверным трудом держалась на ногах, — И мне очень жаль, если мои слова утекли в пустоту. Жаль, если я говорил со стенами.