«Я рада за неё», — слышались разговоры, — «Ей так повезло с Адамом… Вернулся такой здоровый, холёный, красивый, успешный… Его невеста из Австралии, или нет?»
Я улыбался этим милым сплетницам, не подавая вида, что слышу их.
Мой братец Ян, как-то, сразу отошёл на второй план. Однако, он был счастлив, держа под руку чистую англичанку Элис, свою жену, которая чему-то тихо улыбалась, исподтишка, нежно поглаживая свой, пока ещё не совсем заметный животик. Ян постоянно старался быть рядом с ней. Может быть, потому, что сейчас чувствовал себя немного лишним на этом празднике жизни… Но он не обижался. И нечего было обижаться — ведь столько праздников прошло без меня, где именно Ян — был главным, был в центре внимание. Наверное, как и каждому человеку, ему тогда хотелось, чтобы его хоть ненадолго оставили в покое. Вот так, наедине со своей женой и будущим ребёнком. Так, как сейчас… Сейчас, он сидел в уединённой беседке, с холодным бокалом игристого, рядом сидела жена, перебирая аккуратными пальцами, а затем, долго пережёвывая белый виноград… Ян был счастлив. Это было видно издалека и невооружённым глазом.
На веранде, расположенной в глубине сада, был накрыт сладкий стол, заставленный тортами, пирожными и подносами с фруктами и ягодами. Сладкий стол-фуршет… Главный обед ожидал гостей в парадной зале нашего особняка.
У всех на лицах были радостные и умиротворённые улыбки. Это, действительно, праздник жизни. Мне хотелось, чтобы этот вечер был бесконечен…
Все ожидали главных гостей — Фиби с родителями. А их всё не было. Я вышел к гостям. Конечно, я мгновенно привлёк к себе внимание. Я бы произвёл такой фурор и без этого костюма, но этот эффект — был будоражащим.
До того, как я узнал цвет платья Фиби, я хотел надеть костюм цвета морской волны, они сейчас очень популярны в Сиднее, но… Внутренний голос настоял на костюме цвета пармской фиалки. У меня никогда не было такого яркого костюма. Это был удивительный оттенок… Таковыми являлись и рубашка, и галстук — цветовая гамма была одна, но у каждого атрибута — разный тон. Я чувствовал себя этаким, новым блестящим долларом, который хотелось потрогать, понюхать и, в конце концов, просто-напросто забрать себе. Не могу утаить, что я был горд за самого себя и мне льстило внимание, оказанное слабым полом.
Вскоре, около особняка, остановился большой чёрный лимузин. Стефан Криг.
— Кто это? — раздавались повсюду вопросы гостей.
Немного замявшись, я выпрямил плечи и произнёс:
— Это человек, который на долгие годы заменил мне отца…. Да что там?.. Прости меня, папа. Дамы и господа, это мой второй отец.
Джон Флинн понимающе улыбнулся и кивнул. Я был благодарен ему за это.
Вскоре, я легко сбежал со ступенек, чтобы встретить его. Он вышел из машины, как всегда, голливудски улыбаясь, одетый элегантно, и — даже больше, чем безукоризненно. Похоже, он один был здесь в тёмно-сером костюме. Было видно, что он несколько смущался.
— Пойдём, папа. Там тебя встретят, как родного, — пожал его плечо я.
— Я знаю, сынок, знаю, — с улыбкой произнёс он. Я уже было сделал шаг, ведя его за собой, как он сказал:
— Адам, подожди. Одну секунду.
Я остановился, внимая ему.
— Я хотел спросить тебя… Ты, ведь, действительно, сейчас счастлив, да?
— Не то слово, папа…
— И любишь Фиби?
— Да, — я крепче сжал пальцами его плечо.
— Как я рад, Господи, — проговорил он, — Как я рад… Я хочу, чтобы ты был счастлив за себя, и за того моего сына…
Он так и сказал. «За того». Как бы подчёркивая, что мы разделимы. Что я тоже его сын. Другой сын.
Я подвёл его к родителям. Его, сразу же, окружили вниманием…
— Адам, не волнуйся, — обратилась ко мне мама, — Джон звонил домой Греям. Ким сказала, что они уже пять минут, как выехали. Подождём их там… Мистер Криг, пойдёмте.
— О, милая юбилярша, просто Стефан. Да, Адам, не нервничай. Все увидят твою невесту уже в зале. Так, как это и полагается…
— А может, лучше подождём? — смотря на них взглядом полной просьбы, произнёс я.
Мама ободряюще улыбнулась и кивнула.
— Господа, прошу всех подойти к большой веранде. Сейчас, мы встретим будущую невесту моего дорогого сына, и, пройдём к столу, — все гости повиновались моей красавице-матери.
Вскоре, послышался визг тормозов. Ауди остановилась у подъездной дорожки.
— Это Фиби! — воскликнул я.
Воздух, моё сердце, всё вокруг наполнилось волнением, я видел это чувство во всём, я выдавал это ощущение каждым своим жестом. Господи, как же долго я ждал этого момента. Это нельзя передать словами…
Солнце погружалось за горизонт. Я видел, как в изумрудном костюме вышел подтянутый, гордый Кристиан. Он подал руку прекрасной Ане, одетой в восхитительное платье, в цвете между серым и холодным голубым… Оно так шло к её глазам, в эффекте smoky-eyes.
«Как она красива», — заговорили вокруг, — «Да, Анастейшу не берёт время… Она прелесть, это скажет каждый…»
Когда водитель открыл другую дверцу, в проёме авто мелькнуло что-то лёгкое, неуловимое и лиловое… Как волна, во время заката. Что-то приятное и свежее, роскошное и невинное, эпатажное и юное… Это она!.. Это она!
Вначале, выплыл замечательный шлейф платья, нежно сиреневый, весь низ которого был украшен пармскими фиалками. Искусные мастерицы оторочили ими весь подол. Шлейф был объёмен. Он сшит из лёгкого сиреневого шифона, она была похоже на облако, плывущее во время цветного заката…. Глубокое декольте тоже было обрамлено фиалками, как боа. Её причёска, уложенная так искусно, казалось держится лишь на одной ниточке… Дёрни её и эти волосы, каштановые, отливающие медным блеском на солнце упадут на грудь и плечи. Её кудри, ласковые, дурманящие сознание локоны, казалось, тоже знают обо всём и веселятся вместе с ней. По всей голове, в идеальном беспорядке были рассыпаны мелкие-мелкие фиалки, те, что украшали и её воздушное платье… Но самое интересное — в её руках был фиалковый букет, который, видимо, она хотела преподнести моей матери…
И вот, семья Греев пошла по аллее к нам, и все замерли, смотря на них. Смотря на мою любовь. На мою Фиби. Фиалковые тени, которые пускали её, теперь, казалось, сиреневые глаза — способны свести с ума и лишить покоя. Я вновь и вновь влюблялся в неё, сердце внутри меня пускало громы и молнии.
«Она чудо, только посмотрите на неё»; «Где она пропадала все эти пять лет?.. Она прекрасна», — раздавались перешёптывания.
Не в силах больше просто стоять и смотреть на моё чудо, я пошёл вперёд, к ней навстречу… Кристиан Грей передал руку Фиби мне… Я повёл её к своей маме, люди внимательно, изучающе разглядывали нас. Райан поцеловала Фиби, выслушала поздравления, и, взяв, перевязанный лиловым бантиком, ключ от моей комнаты, в которой лежит портрет, широко улыбнулась и произнесла: