— Папа, я говорю вполне серьёзно, — холодно сказал он. Его глаза стали такими же безжизненными и равнодушно колкими, как у Даниэль.
— Серьёзно? — отозвался я, стреляя в него глазами так же метко, как и он в меня, — Серьёзно мы поговорим завтра, — я вырвал руку, — В моём кабинете. А сейчас, изволь выйти к гостям и пропустить меня к твоей сестре.
Я отвернулся и сделал уверенные шаги вперёд. Мне стало душно.
Сердце выбивало во мне от злости и гнева. Выпить, выкурить сигару, применить к себе какой-то допинг — было необходимо. И плевать на рекомендации врачей. Мои собственные нервные клетки мне дороже.
Пригубив розовое шампанское, поднесённое мне, я вышел к гостям, где освещая всё вокруг лучезарной улыбкой, сияла Ана.
Да, можно подумать, что её при рождении научили, как нужно улыбаться всем подряд.
Учуяв знакомый, горький и резкий парфюм, я обернулся, поставив бокал, обратно, на поднос.
— О, дружище Лайкарт! — поприветствовал я грузного, поседевшего Мэттью Лайкарта, «владельца заводов, газет, пароходов», — Рад тебя видеть.
— Я тоже рад тебя видеть, Кристиан, — густым басом протянул он.
— Чувствуя запах твоего табака, я могу прийти к заключению, что у тебя дела идут прекрасно, — широко улыбнулся я, не пытаясь обнять его, так как это невозможно.
— Прекрасно, прекрасно, — тягуче сказал Лайкарт, — Собираюсь на выходных в Альпы.
— О, Альпы, — поднял брови я.
Если там начнётся обвал, я буду знать, кто тому виной.
— Неужели, ты будешь кататься на лыжах?
— Да. Мне сказали, что это хорошо для похудения, — задумчиво проговорил он, затем, брови этого жидкого толстячка, сошлись грустно на переносице, — Но главное условие похудения, мой друг, диета…
— Не может быть, — наигранно удивлённо произнёс я.
— Да, — не поняв моего подстёгивания, согласился он.
— Тогда, тебе надо к моей Ане. Она посадит тебя на диету. Очень жёсткую… Я, вот, например, целыми днями жую листья салата, чтобы не утратить форму. Она говорит, что это инстинкт — жевать.
— Глупости, — махнул рукой Лайкарт, — Я готов не жевать, а проглатывать, но мне всё равно не дают.
— Идём, — улыбнулся я, — Пока нас не видят, пропустим по бокалу бурбона.
Он подмигнул и заулыбался, отчего его глаза стали ещё меньше. Мы прошли к дивану на большой мансарде и заняли места друг напротив друга. Официант принёс алкоголь и разлил нам на двоих.
— Я так рад за тебя… Твоя дочь выходит замуж, — улыбнулся Лайкарт, — И это в наше непростое время… Когда никого не берут замуж. Никого. Никаких красавиц. Уже не знаешь, каких денег им дать! Я отдаю два завода и предприятие…
— Неужели, никто умный не нашёлся? — спросил я, сделав глоток.
— Почему же? Нашёлся… Но ведь у меня есть одно условие.
— Какое? — поинтересовался я.
— Я отдаю им это чёртово предприятие, но — если он пришёл свататься к одной моей дочери, то он должен будет найти мужа и для второй. Только тогда я отдам первую.
— В итоге?
— В итоге, бедняжка похудела на десять килограмм, а я наоборот поправился… Потому что постоянно ем из-за стресса, вызванного тем, что он — хам. Он сказал мне, что я погонщик шлюпок. Ты же знаешь мою продукцию: лодки, катера, так вот. Он назвал меня старым дураком, который делает то, что в голову взбредёт. И наконец, он приводил мне уже пятерых: все, как один — олух, урод, олух, урод. А мне нужен умный парень!.. Я так ему и сказал: «Не возвращайся, пока не найдёшь достойного».
— И где же теперь жених?
— Ищет парня.
— Себе?
— Ты рехнулся, Кристиан?! Дочери моей второй.
— А сам?
— Звонит, звонит малышке… И говорит, что скоро приедет. Вторая, так что, тоже на выданье. Убью двух зайцев сразу, так сказать.
— А у тебя их сколько? Шесть? — запамятовал я.
Он покрутил толстым пальцем у виска.
— Ты прикурил, Кристиан? Четыре. И ещё два сына.
— Ну, я же помню, что у тебя шестеро… Значит, с памятью всё в порядке.
— Н-да, — кивнул он, — Один мой сын женат… Второй проглядел свою голубушку.
— Что значит — «проглядел»?
— Она уже, как оказалось, просватана… Да и вообще, до чего мы дожили, дружище?
Говорим о свадьбах детей, болезнях, предписаниях врачей. А помнишь, былые времена, а?..
— Да, помню. Ты нередко заглядывался на мою жену, — хищно сжал губы я.
— Да, мне всегда нравилась Ана…
— Она всем нравится, — сказал я, — Из этого я делаю вывод, что она ужасная лицемерка. Как может женщина нравится всем?.. Значит, что-то в ней не так.
— Нет, Грей, Анастейша — прелесть. Не то, что моя жена. Месяц мучила меня диетой, заставляла глотать латук и капусту, держалась со мной, радовалась, что талия похудела на три сантиметра. А потом, устроила истерику: «Ты надоел мне, старый развратник, хуже горькой редьки, надоели твои диеты, я буду есть, что я хочу. Не для того я столько лет терпела тебя, чтобы сейчас голодать». Представь. Ана разве так ведёт себя?..
— Нет. У Анастейши строгая таблица. Одно яйцо. Яблоки. Томатный сок. Кофе. Две ложки творога в день. У неё всё расписано.
— Твоя жена вечно стройна. Она безукоризненна.
— Я же говорю. Лицемерка. Не может быть хороший человек для всех хорошим.
— Но почему?
— Да потому. Как можно быть хорошим для плохого, и оставаться лучшим для хорошего? Что-то в нём не так, ведь верно?
— Прекрати, Кристиан. Ты просто ревнуешь её к гостям. Она душка и ни одно твоё слово этого не изменит. За Ану? — предложил он, салютуя бокалом.
— За Ану, — улыбнулся я.
Выпив, мы вновь вышли к гостям. Лайкарт устремился к своей многочисленной семье, а я, в гуще людей, ловил глазами Анастейшу… Но вместо этого я увидел этих двоих. Теодора в безукоризненно алом костюме, идущего под руку с гордой и сияющей Даниэль, стучащей каблучками, смеющейся, когда они проходили мимо меня. Меня обдало холодом… Наверняка, они видели испуг в моих глазах и довольствовались этим. Теодор дал мне понять это, обернувшись на меня на несколько секунд… Да, у меня был испуг. Или что-то похожее на испуг… Я увидел силу этой пары. Мощь и красоту.
— Ана! Ана! — позвал свою жёнушку я, зная, что за дарением улыбок гостям, она может упустить последние новости.
— Да прекрати, ты не маленький! — чуть слышно прошипела Ана, неожиданно выращенная у меня за плечом, — Почему ты всё время меня зовёшь?
— Знаешь, что мне сказал твой сын? — спросил я.
— Сейчас, я не хочу знать ни о каких ссорах и обидах. Этот день посвящён нашей дочери, Кристиан.
— Посмотри, посмотри, — я взял её за локоть и, поймав её взгляд, перенёс его на сладкую парочку.
— Что? — шепчет она.
— Это Теодор, — шиплю я.
— Представь себе: я знаю, — язвительно бросила Ана.
— А рядом с ним…
— Что? — сжав губы, спросила жена, в её глазах забродили льдины.
— Не что, а кто, — плюнул я, — А, нет. Что. Что? Орудие быстрого уничтожения — это Даниэль. И он женится на ней!