— Иди в ванную, я попросила Лидию наполнить для тебя джакузи перед тем, как поехала за тобой.
Я кивнул, снял на ходу носки и, всё ещё пьяно качаясь, добрёл до цели. Не раздеваясь, я погрузил себя в воду, улёгся на дно и вытянул ноги, заставив их упираться в противоположную стенку. Горячая вода расслабляла, пузырьки весело танцевали на поверхности. Я вдруг рассмеялся, вспомнив, что сегодня на дне джакузи в одежде я уже оказывался… Мокрая ткань неприятно облепила моё тело, я закрыл глаза, пытаясь не чувствовать этой липкости, или просто, хотя бы, не обращать на неё внимания. Перед моими глазами предстало более желанное видение… Джакузи. Пена. Я видел в этой пене Айрин… Я снова вспомнил о ней. Я почувствовал её аромат губ, таких сладких… Перед глазами начали всплывать эти пленительные черты: голубые глаза, вечно оголённые запястья и линии ключиц, образы путанные и чувственные. Почему я так помню её?
Даже сегодня, когда моё сердце искало любовь в чужой, маленькой, совершенно юной девочке, когда мои губы по воле рока и случайности коснулись губ, что я не знал и не мог никак почувствовать в любом случае, если бы не приехал к Флинну, я не могу… не могу выбросить Айрин из головы. Когда я был трезв, я не позволял этим мыслям посещать голову. Когда я был выпившим в баре, я думал исключительно о том, что со мной. И что будет дальше… и поэтому никакая зеленоглазая блондинка не могла мне помешать в этот момент. А когда я выпил больше, жажда нового, жажда юного и такого святого… настолько святого… Она достойна большего, нежели «мурмудона»; я поцеловал это «новое», потому что хотел обновления. Чувства… Они должны были проявиться во мне иначе. Этот поцелуй меня вылечил, и за него я должен буду просить прощения. Перед Кенджи, перед ней самой… Всё только средство, верно?.. Для меня всё лишь средство. Я эгоист, придурок, я согласен. Я со всем согласен. Но я по-прежнему люблю. Люблю её. Айрин Уизли.
Почему я отпустил её? Почему? Зачем сегодня крал драгоценные минуты юности у той, которая никогда не полюбит меня так, как Айрин?.. Зачем я бегу? Отчего? Я замечаю за собой, что бежал почти всегда. От разрыва с Айрин, от проблем с отцом, от чувств. Сегодня я бежал от настоящего, догоняя наркотик юности. Укол, который избавляет от того груза, что на плечах — поцелуй с девятнадцатилетней девчонкой, страстный и долгий, — не панацея. По крайней мере, не долговечная. Злобная пустота снова вернулась, желая заполнить каждую часть тела. Целый месяц я чувствовал это. Я должен сбросить этот груз…
Мысли об Айрин всегда пьянили меня, а сейчас трезвят, потому что я действительно, действительно осознаю, что она всё, что мне нужно. Самовнушение, уязвлённое самолюбие, эгоизм, к чему это всё привело меня?! Пока я ничего не могу решить в своей жизни, занимаясь только лишь тем, что виню то себя, то Айрин, то отца, то Элену, то Даниэль… пока я тону в этом океане пустоты, а по ночам, в огромной постели, в беспамятстве бормочу её имя, пытаясь уснуть, пропасть между нами растёт. Она… Она не дала мне даже шанса удержать её!
Но я дам его себе. Я попробую. Ещё раз. Я буду таким же дерзким, раскрепощённым, свободным, как сегодня вёл себя с Кейтлин… Потому что в ней все те чувства, тот подъём, тот пласт счастливого времени и всё счастье Земли, что существует в этом мире. Я сделаю это. Завтра… Да!
— Тео! С ума сошёл?! — до меня доносится смех Даны, и я вдруг чувствую отвращение от этого звука, неестественного… Это не так, как смеялась она… Айрин. — Почему ты не разделся?..
— Не хочу, — проговорил я, загадочно улыбнувшись. Я заглянул ей в глаза.
— Ты протрезвел, — задумчиво говорит она, садясь на край джакузи.
— Правда?
— Ага, — она склонила голову набок, — Пока ты безмятежно спал, Макс мне кое-что рассказал…
— Да? — я хмурюсь, догадываясь, о чём она хочет поговорить.
— Ну, вообще, — она сложила ладони «домиком», оперев локти о колени, установила на пальцы подбородок, — Я бы, конечно, не поверила в эту пьяную болтовню, если бы не Ян, что подтверждал его слова весьма убедительно… Ты сосался с подружкой Кена? — она изогнула бровь.
— Можно и так сказать, — я кивнул, — Ты же не ревнуешь?
— Да, не ревную, — она улыбнулась, — Даже не мечтай об этом. Мне плевать… Только вот меня задело то, что вы прятались в ванной.
— Задело? — выгнул я бровь.
— Да. Мой первый раз был в ванной… С тобой, — она сглотнула, — Но… Ты, которому невозможно отказать, получил отказ? — Дана прочистила горло, видимо, сдерживая смех.
— Да, — я широко улыбнулся, — Девочка назвала меня «мурмудоном».
Дана на несколько секунд сжала губы, подавляя смех, тараща глаза, затем звонко расхохоталась и прикрыла рот рукой. Тряхнув волосами, она произнесла, откидывая голову назад:
— Знаешь, в этом что-то есть… В этом весь ты, — задумчиво заключила она. Затем, посмотрела мне в глаза. — Намереваешься сделать любовницей её?
— Нет, — отстранённо произнёс я, — Я… не могу сделать любовницей девушку своего друга, которая, к тому же, мне отказала. Любовницы, обычно, лёгкая добыча.
— Любовница от слова «любовь», — произнесла Дана, потирая шею и смотря мне прямо в зрачки. Вот ведь… чёртова баба! — Лёгкая добыча — это шлюха, Тео. Любовница — это тоже постоянство, своего рода…
— Я не намереваюсь искать себе любовницу.
— Зачем искать? — она изогнула бровь.
Я сглотнул, ошарашенно глядя ей в глаза. Она склонилась над моим лицом и провела рукой по щеке, стирая капли воды.
— Зачем? — повторила она вопрос, — Тебя всегда окружает слабый пол. Можем ещё пообсуждать твоих дам…
— У меня нет дам, — жёстко произнёс я.
— Ну, — протянула Дана, чуть дуя губки, — Ну, не нервничай ты так, Тео… Нет и ладно. А искать и правда не нужно… Айрин и так у тебя под рукой, — щебечет она мне на ухо и, закончив, резко встаёт с джакузи, что предусмотрительно, потому что ещё немного, и я был бы готов утопить её в этой пенной воде. — Ах, да… Она же наконец-то призналась, что ты ей больше не нужен. Как досадно.
Я сжал руки в кулаки и стиснул челюсти, смотря Дане прямо в глаза.
— Давлю на больное, милый? — улыбнулась она, — Расслабься. Это чрезвычайное напряжение и серьёзность тебе не к лицу. Думай о хорошем, — она подошла к двери, ведущей из ванной и ненадолго остановилась, приоткрыв её. Обернулась. — Я ревную тебя не к тем, что владеют твоей похотью. Этим владею и я, — голос Даны звучал ровно, — Я ревную тебя к той, что держит в своих руках даже разбитое, твоё сердце… Ты меняешься, когда думаешь о ней и если ты считаешь, что я этого не замечаю, ты просто глупец, — она сжала губы, — Я борюсь с собой, Теодор. Продолжаю и продолжаю бороться. Развлекайся с кем хочешь. Но знай, что ты мой, — она сжимает губы, — Мой… Мой муж. Ты станешь моим мужем в этом месяце.
Отчаяние плещется в её глазах, а искренность… Столько искренности. Когда я видел эту искренность в последний раз на её лице?.. И тут же я вспомнил это. Это лицо я видел всякий раз, когда отвергал её.
— Я иду спать, Тед, — шепчет она, тяжело сглатывая, — В свою спальню. А ты., — она беззвучно шевелила губами, периодически набирая воздух в лёгкие, — Ты… Ты выходи из воды. Она остыла.