Даниэль ушла и закрыла дверь. А Айрин… Айрин, остыла ли она? Может быть… Может быть, это только её эмоции: внутренняя боль и обида прожгли её сердце так, что там осталась лишь кровоточащая рана, а я невольно являюсь той солью, что разжигает эту боль? Если Дана, любящая меня, хотя эта любовь никогда не была взаимна, так страдает от меня, то Айрин… Мой смысл жизни был заключён в ней, а её во мне. Разрывание по швам, болезненное решение, расставание, что ей удалось предпринять. Айрин больнее в сто крат, нежели Дане.
Господи… Я должен её вернуть. Должен. Вернув её, я верну всё. Юность, бесконечные поцелуи… И самого себя. Счастье, что без неё недоступно.
========== Still love ==========
Когда я наедине с тобой,
ты заставляешь меня снова почувствовать себя юной.
Когда я наедине с тобой,
ты заставляешь меня снова почувствовать себя забавной.
Как бы далеко я ни была, я всегда буду любить тебя.
Как бы надолго я ни задержалась, я всегда буду любить тебя.
Что бы я ни говорила, я всегда буду любить тебя.
Я всегда буду любить тебя.
— Адель, «Love Song»
— Айрин, ты меня слышишь?
Элена выжидающе посмотрела на меня. Я повела плечами, пытаясь вернуть себя в реальность из мыслей, что роились в моей голове со вчерашнего вечера, после прочтения того письма.
— Не надо принимать его предложение отужинать сегодня. Это не нужно… И, к тому же, уже поздно, — снова повторила она, заглядывая мне в глаза.
— Почему не нужно? — нахмурила брови я.
— Потому, Айрин. Он — типичный закоренелый мачо, с весьма скудным жизненным опытом. Имеющий определённую долю власти и желающий найти мамочку для своей дочки. Ты ещё сама толком не пожила, чтобы продолжать жить во имя других, — Элена взяла тонкими пальцами бокал вина и сделала небольшой глоток, смотря на дрожащий от солнечных лучей, как хрусталь, серый день в потоках света, что расстилался за огромным стеклом окна. — Зачем тебе это?
— Что?
— Эта девчонка, этот Стоун? Для чего? Неужели, тебе не надоело страдать? — она глубоко вздохнула, качая головой, — Меня так утомили эти разговоры, Айрин… Я говорю, говорю и всё, как об стенку бьюсь головой. Нет никакого смысла в этих беседах.
Я тяжело сглотнула.
— Смысл есть хотя бы потому, что я… Я полностью порвала с Тедом, если ты забыла. Разве ты не этого хотела? — я пристально посмотрела ей в глаза, — С помощью титанических усилий, я смогла убить то чувство, что всегда жило во мне.
— Ложь, — проговорила Элена, смотря вдаль, — Ложь и самовнушение. Ревность к Даниэль. Мои советы и плюс самообман.
— С чего ты так решила? — нервно заправив прядь волос за ухо, спросила я.
— С того, Айрин, что если бы ты действительно убила свою любовь к нему, ты бы не гордилась этим подвигом находиться здесь, так близко к нему и так далеко от него одновременно, — Элена улыбнулась, — Если бы ты убила любовь, ты бы этим не хвасталась. Если бы эта самая любовь была убита, ты бы не могла так быстро попытаться начать новую жизнь, не погружалась бы так в работу… Ты хочешь приспособить себя к жизни совсем без него. Без него в мыслях. Но твоё сердце, Айрин… Оно не свободно. Когда любовь умирает, человек поступает как угодно, но только не так, как ты, — Элена посмотрела на дно фужера, очерчивая острым перламутровым ноготком его тонкую ножку, — Ты бы была равнодушной ко всему, Айрин. Смерть первой любви закаляет. У тебя это отсутствует.
Обессиленно, я опрокинула голову на руки, шумно дыша через нос. Внутри меня разгорелось желание зарыдать. Такое сильное, что грудь кололо от боли. Сушило лёгкие, и я понимала, что не выдержу этого всего снова. Я отрицательно покачала головой своим мыслям о губительной слабости, о том, что лучше бы я выбрала смерть, чем то… то наше расставание. Я сама поставила точку. И он… он ничего не предпринял, чтобы это изменить.
Да, Господи, да. Сейчас можно только и говорить, что я сама всего этого хотела, сама просила его оставить меня, сама говорила, что я его ненавижу. Но в глубине души, та самая наивная девочка, которую я всеми силами душила в себе, надеялась… Надеялась на то, что однажды он объявится и скажет, что как бы я не говорила ему оставить меня в покое, на ещё какое-нибудь пятилетие, десятилетие, на век, он бы всё равно пришёл и не дал мне утонуть в моём одиночестве, от которого по коже льётся обжигающий лёд, а тело сводит так, что хочется бежать или упасть на самое дно океана, чтобы окружал один лишь городской шум и никто, никто и никогда не заметил меня.
— Что мне делать? — спросила я, глядя в глаза Элене, подняв голову, — Мне всегда… всегда хотелось удержать ту свободу, что дал мне мой отец… Эльдер. Но сейчас я понимаю, что из-за того, что я так много себе врала, так долго губила в себе желание быть… быть счастливой, а затем пыталась стать счастливой без любви, что… Я никогда не смогу быть свободной. Я хочу этого от всей души, но всякий раз, как только я пытаюсь что-то начать, изменить в своей жизни, мои же мысли загоняют меня в тупик. Подводят к той черте, где я всегда спотыкаюсь.
— Айрин…
— Я запуталась, Элена, — перебила я. Переведя дыхание, я сделала глоток вина. — Я запуталась. Я хочу понять, чего ты хочешь от меня, потому что я… Я уже ничего для себя не хочу. Мои бессмысленные попытки поиска счастья всегда будут оканчиваться плачевно. Я с этим смирилась. Если ты сейчас скажешь, что я подбитая лань, стреляный воробей, или пасхальный кролик, я со всем смирюсь. Мне уже ничего не хочется. Я врала всем. Теду, Джеки, самой себе… Тебе, что могу стать счастливой. Боже мой, я потеряла Землю под ногами много лет назад, а полноценно ощущаю это только сейчас. Я не могу сказать, может быть, я это и правда всё заслужила, но я хочу жить по-другому. Хочу, чтобы мне было проще. Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь казаться той, которой я была раньше… Но время было ко мне беспощадно, я… Я стёрлась, как мел. До края. Я рассыпаюсь, Элена. Мне хочется кричать и сейчас я серьёзно, — всхлипнув от спазма в сердце, я закрыла лицо дрожащими, холодными руками, чтобы прервать тот кровоточащий поток откровений, что мог бы наполнить каждую вторую бутылку недопитого вина в этом кафе. — Ты без конца говоришь слово «страдать», когда я хочу… Хочу дождаться счастья. Так было, когда мы говорили о Теодоре. Так есть и сейчас, когда мы говорим о Викки и Дереке… Если тебя послушать, то только если жить для себя, можно не страдать и быть счастливой, — произнеся это, я отшатнулась, качая головой, — Да… Конечно. Ты ведь так и думаешь, — я горько усмехнулась, — Только вот эгоизм… Эгоизм, Элена, это не моё. Обвинив во всём Теда, я поставила самую больную, ноющую, мучащую меня точку в своей жизни. Я поступила, как эгоистка, а он… Он чуть не убил себя из-за этого! Из-за меня. Из-за моего уязвлённого самолюбия, — глаза мои слезились, я часто заморгала, чтобы видеть отчётливее свою собеседницу, что, теперь, была мрачнее тучи, — Эгоизм… Сколько счастья он принёс мне? Отверженность? Усугубил боль? Прибавил потерь? И это счастье?! — нервно сжав губы, я мотнула головой, чтобы прогнать горючие капли в глазах, — А ты? Элена, ты счастлива, проживая свою жизнь так, как ты её живёшь? Тебе ведь… тебе всё равно на всех…
Тяжело выдохнув, я отвернулась от Линкольн в сторону. Она молчала. Я тёрла руками щёки, чтобы избавиться от жуткого горения, до красноты. Они жаждали, когда на них выплеснется очередной поток слёз, а я, скрученная вполовину, буду бессмысленно лежать на осколках собственного сердца, снова жалея себя. Нет, Боже… Нет.