Пробегаю мыслями в воспоминаниях о нашем вчерашнем вечере, а затем, ночи. Я еле слышно, глупо усмехаюсь сам с собой, вспомнив главное: как нёс её по широким, невысоким ступеням на второй этаж.
Она молчала, затаив дыхание, а я точно зачарованный крепче сжимал её в своих руках, входя в тёмную зону. Естественно, без конфуза не обошлось.
Айрин лежала в моих руках, и лишь дала указания, куда мне идти. Я занёс её в комнату, расположенную в правой стороне, как она объясняла — но, буквально, на первом же шагу споткнулся обо что-то твёрдое и больно задел ногу.
Как всегда, Грей. Победитель по жизни…
— Чёрт, — недовольно шикнул я, Айрин засмеялась.
— Поставь меня на ноги, я включу свет, — всё ещё смеясь, произнесла она, пытаясь слезть с моих рук, но я не поддался.
— Нет!
— Не хватало того, чтобы ты здесь убился.
— Это я не могу тобой рисковать, — театрально трагичным голосом пропел я. Айрин засмеялась.
— Мы точно в твоей спальне?
Я решил переспросить об этом потому, что прекрасно помнил, какой порядок был в её комнате у неё дома, в Сиэтле. На мой вопрос Айрин лишь рассмеялась, а я улыбался как дурак — неизвестно почему. Видимо, уже вчера у меня началось полное осознание того, что я счастлив.
— Это, вообще-то, чердак, — сдерживая хихиканье, оповестила меня Айрин.
Я издал нервный смешок на эту обломную реплику.
— Вам нужно немного остыть, мистер Грей.
Я лишь негодующе, недовольно, почти обиженно цокнул, и с осторожностью перебирая ногами, чтобы не свернуть себе шею, вышел из роковой комнаты, названной «чердаком». Я плотнее сжимал в руках эту наглую девицу.
Свою наглую… девочку.
— Где твоя спальня? — повторил я вопрос, но уловив в ответ лишь очередной прилив смеха, пошёл дальше, приняв решение, что буду действовать сам, — Не смейся. Я всё равно её найду.
— Удачи, — дерзко усмехнулась моя оппонентка.
— Плохая девочка. Ты даже не представляешь, как опрометчиво, глупо, плохо поступаешь!
— Уверена, когда вы найдёте мою спальню, Теодор Грей, то научите меня, как надо себя вести, — она не прекращала трахать мой мозг и шевелить воображение во всех его направлениях.
Но я не могу сказать, что мне это не нравилось. Это меня заводило. Джемма — податлива, Дана — тоже была проста, хотя могла выходить за рамки «миленькой», но вот Айрин — с ней я играю ва-банк. Неистово рискую всем, что есть, но играю на равных позициях. Она не сдаётся, она борется со мной, желая показать мне, насколько она привлекательна — даже не подозревая об этом. Смелая, дерзкая, моя.
— Не сомневайтесь, мисс Обольщение, — страстно прошептал в ответ я, — Я найду вашу комнату и покажу вам, как подобает вести себя в моём обществе.
— Уже страшно, мистер Сексуальный Маньяк, — она сказала это с такими жаркими эро-нотками, что я почувствовал, как дрожь прошла сквозь меня, а сознание затуманилось…
Она обескураживала меня весь вечер. Она, словно, учила меня дышать. Даже мёртвому для воскрешения хватило бы того кислорода, что сеяла вокруг себя Айрин. Она даёт мне свободу — я чувствую это каждой клеточкой своей плоти, её глаза вселяют в меня такие силы, такое желание, что никому даже не снилось. Меня восхищает то, что она, как я теоретически определил — девственница, ведь её первый поцелуй был со мной — может настолько заводить меня и казаться опытной. Быть может, это просто потому, что она всё готова сделать, чтобы быть со мной на равных… Но как бы то ни было, она возбуждает. Она не делает ничего особенного. Просто говорит со мной, улыбается, смеётся — и всё это заводит.
Я не мог промолчать на её заявление. Мой язык просто горел, желая показать Айрин, за кем последнее слово. Это даже было не моё эго, это была жажда продолжения нашей жёсткой игры: «У кого мозг раньше лишится невинности».
— Только воспитание не позволяет мне трахнуть вас, прижав к стене, или уложив на лестнице в доме вашей бабушки, мисс Уизли. Если бы мы были у меня, я бы так долго не церемонился.
Она шумно вдохнула. Её тело исказилось в судороге желания — она задрожала в моих руках, но быстро вернула самообладание, и я понял — соблазнение извилин продолжается.
— Фи, как некультурно, мистер Грей.
— Не притворяйся, что тебе это не понравилось.
— Льстишь самому себе?
— Делаю комплимент.
Она прыснула от смеха.
— Потому, что от вас его, мисс Уизли, не дождёшься, — пробормотал я, в какой-то обиженной рассеянности, и следующее действие Айрин — просто снесло мне крышу.
Не знаю, каким образом, но с дикой скоростью молодой самки-гепарда, она схватила второй свободной рукой мою шею, вынула свои ноги из моих рук, и на мгновение, повиснув на мне, обхватила ими мою талию. Я вовремя сообразил и положил ладони ей на бёдра.
— Хочу у стены, — прорычала Айрин, я заткнул поцелуем её сладкий, дерзкий рот, который всю нашу долгожданную встречу сводил меня с ума своими фразочками, имеющими скрытый контекст: «отлижи у моего остроумия».
Я грубо придавил Айрин к стене. Я, действительно, хотел её в ту секунду. Жутко хотел, до умопомрачения. Она так долго играла с моим сознанием, что я чуть было коньки не отбросил — я безумно хотел отжарить её.
Я небрежно впивался губами в её рот, а мои пальцы больно врезались в её ягодицы, сквозь задранное платье и тонкие колготки — так же сильно, как и её пальчики с острыми отполированными ноготками утыкались в мою шею. Это было так же жёстко, как и она врубалась в мой мозг, оставляя до невозможности глубокие следы в сознании. Резко протащив её по стене, проведя ногтями по её бедру, оставляя на ткани колготок длинную «стрелку», я не учёл одного особого момента — темнота не вечна. Наша страсть, всё же, столкнулась с выключателем, и мы, немного смутившиеся, закончили не свершившийся дикий акт сладким и нежным поцелуем. Положив руки мне на плечи, чтобы не упасть, она коснулась ногами пола, пытаясь расслабиться.
Айрин покраснела, неловко улыбаясь, а я, наслаждаясь своей победой — она всё-таки сорвалась первая — улыбался ей в ответ.
Я решил избавить себя и Айрин от надоевшего за три секунды смятения.
— Стены этого милого дома против нашего бесстыдства, мисс Уизли, — улыбаясь говорю я, и оставляю поцелуй на её виске.
— Останься со мной, — шепчет она вдруг посерьёзнев, заглянув в мои глаза, — Я не хочу, чтобы ты уходил от меня сегодня. Я хочу говорить с тобой, целовать тебя, я хочу привыкнуть к тому, что ты со мной, — она положила горячую ладонь на моё искажённое шоком лицо, и я не знал той единицы измерения, которой можно охватить моё счастье.
Я вновь поцеловал её. Сердце внутри меня горит из-за любви к ней. Она попросила меня остаться с ней так отчаянно, словно больше ничего в жизни не хотела. И я не мог ей отказать… Я остался.
Как оказалось, её спальня была так же опрятна и чиста, как и в Сиэтле. Она находилась совершенно в другой стороне, только и всего.