Он укладывает меня на кровать, и мне кое-как удаётся открыть глаза, чтобы он снова овладел мной. Я начинаю ощущать себя одним целым с этим человеком. И это заставляет меня улыбнуться.
Затем я смотрю вниз и вижу, что он делает. Он снял боксеры и просто поглаживает свой член. Это занимает всего несколько секунд, после чего я ощущаю тёплую сперму на своём клиторе. Я сожалею, что не посмотрела раньше и не увидела, как он дрочит.
Он стонет моё имя, пока продолжает кончать, а затем его движения замедляются. Головкой своего члена он начинает растирать влагу по моей киске. Это самая горячая вещь на свете. После того, как он размазал сперму по всей моей киске, он ползёт по кровати и дарит мне ленивый поцелуй. Я чувствую свой вкус на его губах.
- Теперь тебе и правда нужно покушать, малыш. Поднимайся, - он поднимает меня с кровати и попутно натягивает на себя боксеры. Он подходит к тому месту, где уронил мои трусики, поднимает их и подходит ко мне. Затем он наклоняется, и я вхожу в них.
- Не смей прихорашиваться, - он окидывает меня взглядом, как будто я могу не подчиниться ему, но я просто улыбаюсь и киваю.
- Я собираюсь принять душ, а потом что-нибудь приготовить тебе. Осмотрись здесь, если хочешь, но не трогай лифт.
- И куда мне бежать? – дразню я. Я ведь даже не одета.
- Подальше от меня.
Я хотела сказать, что не собираюсь оставлять его, но его рот резко овладевает моим, не давая возможности ответить. Его язык толкается в мой рот, когда он буквально пожирает меня, словно мы прощаемся навсегда.
Когда он, наконец-то, отстраняется, я задыхаюсь.
- Мне нравятся твои опухшие губки, - говорит он, нежно целуя их, перед тем как уходит в ванную. Он останавливается у двери, поворачиваясь, чтобы взглянуть на меня.
- Я никуда не денусь, - я знаю, что именно это он хочет услышать. Даже не знаю, беспокоит ли меня то, как сильно он переживает. Наверное, нет, но я просто не хочу, чтобы он так мучился. Возможно, однажды авария останется в прошлом, и некоторые из его страхов начнут исчезать.
Он кивает, исчезая в ванной, а я наблюдаю, как он уходит. Я не могу не восхищаться его телом. По сравнению со мной он похож на долбанный танк – в тех местах, где я мягкая, он чертовски твёрд.
Повернувшись, я выхожу из нашей комнаты в коридор. Я прохожу мимо кабинета и захожу в гостевую комнату. Всё белое и простое. В ней нет ничего, что бы указывало на то, что здесь кто-то жил. И здесь ты не ощущаешь себя, как дома.
Но затем я захожу в гостиную и вижу картины, стоящие на полу, около стены. Они выглядят так, будто их нужно повесить. На всех этих картинах изображены мы с Филиппом. Интересно, возможно, это маленькие кусочки моментов из моей жизни, которые я не могу вспомнить. Я просто стою и изучаю их. Они потрясающие.
- Они твои, - говорит Филипп, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть его.
- Это я их нарисовала? – я снова смотрю на картины, надеясь что-то вспомнить, но ничего так и не приходит в голову. От них веет таким теплом. Которого, увы, нет в этом пентхаусе. – Я, наверное, и правда тебя обожала, - дразню я, снова взглянув на него. Его волосы мокрые от только что принятого душа, и он одет только в джинсы.
Что-то вспыхивает в его глазах, когда он смотрит на картины, как будто он никогда их прежде не видел.
ГЛАВА 10
Филипп
Когда Карл сказал мне, что все картины были обо мне, я и представить себе не мог подобное. Такое ощущение, словно я наполнял каждую её мысль, как и она мою. Это ослабляет чувство обиды, которая всё ещё меня преследует. Когда я проснулся сегодня утром, и её не было в моей постели, я подумал, что потерял её снова.
Я был потрясён тем фактом, что не почувствовал, как она покидает мою кровать, но вчера ночью был самый сладкий сон, в котором я чувствовал себя единым целым. С ней, в моих объятиях, я быстро отдался миру сновидений, зная, что она в безопасности. Что я вернул её, и она больше никогда не покинет меня.
Я должен был почувствовать себя виноватым, что не разбудил её, когда вернулся в постель после того, как ею пообедал, но всё, что мне было нужно, это залезть в кровать и нежиться в её объятиях. Я просто хотел обернуться вокруг нее и забыть обо всех планах.
Я убедился, чтобы репортёры не приближались к ней. Удостоверился, что Сидни не раскроет меня. Потребовалось немало усилий, а также небольшое давление и деньги, чтобы заставить репортёров отступить, но с Сидни все оказалось гораздо сложнее. Я думаю, она услышала отчаяние в моём голосе.