А что до моего вида, то я была одета в свою привычную униформу для работы в саду: резиновые сапоги до колена, джинсовый комбинезон, безразмерная клетчатая рубашка и платок, которым я покрываю голову, чтобы мои белесые волосы не выгорели на солнце, как в прошлом году. Если отбросить мои позеленевшие пальцы, которые приобрели такой оттенок из-за сока, который сочился из срезанных стеблей, и куски грязи, что прилипли к моим сапогам, то я выглядела даже мило. Так что всё не так плохо, ну или, по крайней мере, не настолько критично, как сочла Нейлин.
- Ты тоже считаешь, что эта красная рубашка мне совсем не идёт? - поинтересовалась я, продолжая сидеть на корточках.
- Герта, у нас нет времени на твои шуточки! - вспыхнула моя собеседница, и я всё-таки встала, потому как, прекрасно знала, что такой настрой Нейлин говорит о том, что стряслось нечто похуже Армагеддона.
- Что-то случилось?
- Мистер Вудд решил сделать сюрприз, поэтому не предупредил о своём возвращении. Они уже подъезжают. - пояснила Нейлин, и я как раз подошла к лестнице, чтобы обстучать о каменные плиты, налипшую грязь.
- Разве Мистер Вудд куда-то уезжал? Да и он прекрасно знает, как я выгляжу...
- Герта! - перебила меня Нейлин.
- Что? - невинно вопросила я.
- Приезжает Эдмунд! - ответила она и тут же оглянулась по сторонам, словно боялась, как бы нас никто не услышал. Я толком не успела оценить эту новость, ведь раздался гудок автомобильного рожка, оглашающий возвращение господ. Я вновь взглянула на Нейлин, но с той, будто бы сошли все краски, и она беспокойно водила по мне взглядом, а через минуту всполошилась и быстро произнесла: - Быстро переодеваться. У тебя пять минут. - я кивнула и бросилась в дом. Пока я сбрасывала свои сапоги, чтобы не испачкать начищенные до блеска полы, услышала, как Нейлин добавила: - Все соберутся в холле у лестницы. - я промычала что-то нечленораздельное в ответ, и шмыгнула в проход, что вёл к нашим комнатам.
В отличие от вечно хмурого Мистера Вудда его дом является олицетворением света и белизны. Айри ненавидит этот белый мрамор, которым устланы полы, потому как ей приходится мыть его каждый день, а иногда и по несколько раз, ведь если хотя бы один раз пройти по ним в пыльной обуви, тут же появляются светло-серые следы. Но лично мне этот дом нравится абсолютно каждой своей частичкой. Особенно я люблю сад, что заполонил весь двор, и огромное кресло из синего велюра, которое окружено сотней книг, которые мне уже не удаться прочитать.
"Спасибо, Мистер Вудд!"
Так, нужно привести себя в порядок, иначе меня убьёт не только Нейлин, но и Миссис Вудд, которая не меньше помешена на том, чтобы всё было идеально. Я скинула свой комбинезон и рубашку прямо на пол, ведь у меня не было времени на то, чтобы быть аккуратной. Платье, передник, туфли. Отлично. Последний взгляд в зеркало и... И я, наконец, замечаю, что на моей голове вместо белого чепчика голубой платок. Миссис Вудд, наверное, свалилась бы с ударом, если бы я предстала перед ней и остальными – включая Эдмунда - в таком головном уборе.
"Интересно, а он меня помнит?"
***
1974
Мистер
Почему, если тебе одиннадцать, то ты не имеешь ни права слова, ни права выбора? Может я всем сердцем хочу курить сигары. Может в этом моё предназначение...
Но, вообще, мне не очень понравилось курить, а если быть совсем честным, то мне ничуть не понравилось. Когда едкий дым заполнил мои легкие, мне показалось, что меня душат, а затем я еле сдержал рвотный позыв. И как только отец может любить эту гадость?
"Сам курит постоянно, а мне даже попробовать не разрешает!"
Да я бы и никогда не подумал брать эти сигары! Просто они лежат в такой красивой деревянной коробочке, покрытой блестящим лаком, а когда её открываешь, тебя обдает легким ароматом гвоздики, так что я и не смог удержаться только из-за любопытства.
Но стоило мне только в первый раз затянуться, как дверь отцовского кабинета распахнулась, и его владелец прошествовал внутрь. Так много разных мыслей смешались в моей голове, из-за чего я соображал ну очень туго и мало что запомнил. В моей памяти отпечаталось только то, что через мгновение сигары в моей руке уже не было, а от отца прилетела затрещина, да такая громкая, что я даже не знаю, чему было больнее - моему лицу или барабанным перепонкам.