Конечно же, я не стал реветь, ведь это не по-мужски, как всегда говорит отец. Хотя, он говорил, что и курить нельзя... Но не могу же я успевать следовать всем требованиям!
Когда жар от удара сошёл на нет, и осталось только раздражающее покалывание, ко мне вновь вернулась способность осознавать происходящее. Отец твердил про какую-то ответственность и тайные желания, но я его не особо слушал. В тот момент я будто бы находится в фоновом режиме - кивал в такт его замечаниям, стыдливо опускал глаза, - хоть стыдно мне ни разу не было, - а ещё говорил "я знаю" и "я понял", когда отец обращал на меня очередной выразительный взгляд своих ледяных глаз. Только отец кончил свою тираду, как тут же приказал мне убраться с глаз долой, что я сделал с превеликим удовольствием.
Я вышел во двор и пошёл за дом, туда, где находился гараж. Это было одно из моих самых любимых мест, ведь тут отец не мог увидеть меня из окон своего кабинета, а мама, даже если бы очень сильно захотела, то никогда бы не дошла сюда на своих каблуках.
Настроение у меня, мягко говоря, было паршивое, так что больше всего я мечтал побыть в одиночестве. Но не тут-то было! Опять эта девчонка. По-моему, её зовут, Грета или типа того. Впрочем, мне и не так уж и интересно. Её привела Нейлин, и как я понял, теперь они обе будут жить вместе с нами, а точнее вместе с остальной прислугой в нашем доме. Для работы девочка, видимо, слишком мала, так что ей ничего не остается, кроме безделья. Как я знаю от своих друзей, у которых есть младшие братья и сестры, маленькие дети постоянно бегают и кричат, но девочка Нейлин, вообще не такая. Я видел её пару раз, - потому как она живет здесь не так давно, - и всегда в одном и том же месте - стена с плетистыми розами, и она постоянно просто стояла и смотрела на неё.
"Ей что, мёдом тут намазано?!"
Словно пятилетний ребёнок, - хотя, может ей и, вправду, пять лет, - девочка размеренно переступала с ноги на ногу, глядя вверх, где цвели самые больше бутоны, окруженные малахитовой зеленью.
- Тебе нравятся эти цветы? - спросил я, приблизившись впритык к стене. Девочка испуганно оглянулась, обратив на меня широко распахнутые глаза. Она всё молчала, и я решил задать ещё один вопрос: - Ты слышала, что я сказал?
- Нейлин запрещает мне разговаривать с незнакомцами. - ответила девочка, наконец, и вновь отвернулась к цветам.
"А разве говорить незнакомцу, что тебе нельзя говорить с незнакомцами - это не разговор с незнакомцем?"
- Но я же не незнакомец. - парировал я, привлекая внимание девочки. Я и сам не знаю, на кой черт заговорил с ней, но что уже поделаешь.
- Я тебя не знаю, значит, ты - незнакомец.
- Но я живу в этом доме. Как и ты.
- Не живёшь.
- Живу.
- Не живёшь.
- Живу.
- Нет.
- Я живу здесь. - сказал я, но почему-то без прежней уверенности.
Если задавать человеку один и тот же вполне очевидный вопрос, например, о том, какого цвета неба, и после его ответа, что оно голубое, начать отрицать этот факт, то и ваш абонент через какое-то время проникнется сомнениями.
- Неа. - пожимая плечами, повторила она, и я ощутил, как во мне начала подниматься волна злости.
- Да с чего ты это взяла?! - встрепенулся я, и моя щека снова дала о себе знать.
- Я же сказала: я ни разу не видела тебя, а я живу здесь почти три недели.
- А я одиннадцать лет. - услышав данный факт, девочка повернулась ко мне лицом и внимательно изучила меня с ног до головы.
Злости я уже не ощущал, но меня накрыло доселе неизведанное чувство, которому я не могу дать название. Мне стало не по себе от того, что меня так пристально разглядывала такая малышка, причем ещё и дочь, - или кем она там приходится Нейлин, - нашей горничной.
- Ты сын тех людей?
- Каких "тех"? - переспросил я.
- Ну, той очень красивой женщины, что всегда ходит в туфлях, и даже дома. - я ухмыльнулся, слушая то, как она описывает мою маму. - И того мужчины, которые постоянно молчит, а если и заговорит, то так громко, что дрожь берет. - я не сдержался и прыснул со смеху, но тут же взял себя в руки.