Так я здесь и оказалась. Можно даже сказать, что дом Вуддов - это и мой дом тоже.
- Жемчужинка? - вновь обратилась ко мне Нейлин, не на шутку встревоженная.
- А?
- Ты чего здесь? Что-то потеряла? - как обычно вполголоса вопросила женщина и обтерла обе руки о белый фартук, что ещё десять минут назад был идеально выглаженным и чистым, хоть на выставку отдавай, а теперь снова измялся, а в левом нижнем углу виднелось бледно-желтое пятно.
- Нет. - совсем тихо пробубнила я, но тут же беззаботно улыбнулась, чтобы не заставлять Нейлин беспокоится обо мне понапрасну. - Просто никак не могу найти аспирин для Эдм... Для Мистера Вудда.
- Ты точно внимательно посмотрела в нижнем ящике?
- Ну конечно, я там всё перетряхнула, но, увы. - с неподдельной усталостью ответила я и облокотилась на металлическую столешницу, что граничила с плиточными конфорками.
- Тогда завари ему ромашковый чай. - предложила Нейлин, и я, нахмурившись, посмотрела в её сторону. - Я рискую предположить, что головная боль вызвана его вечной проблемой с давлением, хоть теперь мальчонка, - походу она всю жизнь будет так называть Эдмунда, - и выглядит покрепче. Совсем вырос, да каким красавчиком, да? - шепотом поинтересовалась она у меня, не переставая улыбаться.
- Да, наверное. - как можно более безразличней, говорила я, чтобы Нейлин не заметила моей нервозности, ведь я не могла также беззаботно обсуждать Мистера Вудда, особенно в том ключе - красавчик он или нет. - Так значить, ромашковый чай? - перевела тему я, на что Нейлин лишь шумно вздохнула.
- Давай-ка я заварю, а то ты в конец побелела. Тебе нехорошо, Жемчужинка? - задала она вопрос и прошла к шкафчику, где хранился фарфоровый чайный сервиз, за который Кэти и Шерри отвечали головой.
Кухня была их территорией, ведь эти двое были нашими кухарками, точнее, кухарками Вуддов. Кэти чуть старше меня, но зато намного младше Шерри - тучной женщины, чьи глаза почти белые и с множеством лопнувших капилляров, что создает немного пугающую ауру вокруг неё. Но несмотря на это, Шерри - одна из самых веселых и добрых людей, которых мне посчастливилось знать. Ну а Кэти была чем-то типа подмастерья, но работала она не менее усердно.
Сама кухня ни чем не отличается от других кухонь: те же лакированные деревянные ящички, те же металлические столы, что удобны для разделывания мясных туш, те же огромные плиты и духовки, куча ножей, сотейников, досок и прочей утвари, название которой я не знаю, - в общем, всё как у всех.
Признаюсь честно, я не особо люблю именно эту часть дома, ведь здесь почти всегда стоит такая какофония запахов, от которой мой желудок просится наружу. Но я могу пересилить себя, если учую запах бананового хлеба, с коварной целью - отхватить и для себя кусочек горячей выпечки, что рассыпается и дымится в руках, когда её только достают их духового шкафа.
Погрузившись в мысли о сладком ястве, я совсем ушла в себя, что и не услышала, как Нейлин возобновила разговор, пока заливала пакетик кипятком.
- Что? - переспросила я и тут же поймала на себе строгий взгляд Нейлин.
- Ты сегодня сама не своя, Герта. - когда она обращается ко мне по имени, ничего хорошего это не сулит, поэтому, дабы избежать праведного гнева Нейлин, я, наконец, отошла от столешницы и направилась к ящику, в котором хранились подносы. Достав один из них, что был покрыт серебром и каким-то еле заметным узором, я поставила тот на стол и потянулась за чайной парой. Но не тут то было. Нейлин отодвинула чай подальше от меня и выжидательно посмотрела мне прямо в глаза.
- Нейлин, я и так провозилась здесь почти с полчаса, прошу, отдай мне чай, я его отнесу и пойду к гладиолусам. - умоляюще обратилась я к ней, но женщина даже глазом не повела.
- Неужто тебя так взволновал приезд Эдмунда? - с улыбкой спросила она, а я чуть под землю не провалилась от смущения, но всё же взяла себя в руки и попыталась сдержать румянец. К своему сожалению, я уже чувствовала, как начинали гореть щеки. - Я помню, как ты была влюблена в него в детстве...
- Это было в детстве. - прервала её я, но не стала ничего отрицать, ведь Нейлин знала меня, как облупленную, и было бы глупо убеждать её в обратном, ведь в детстве я ещё хуже скрывала свои чувства и эмоции чем сейчас. - Теперь я ничего не чувствую, можешь не беспокоится.