– Он меня ненавидит. Многие ненавидят, такова жизнь. Но он особенно.
– Его допрашивали?
– Здесь не Америка. – Старик коротко рассмеялся. – Кроме того, кто осмелится его допрашивать? При одном упоминании имени этой обезьяны даже храбрые мужчины могут наложить в штаны.
– Но, мистер Карвер, – Макс смутился, – вы… человек с положением. Могли бы заплатить людям, чтобы…
– Убить его? Арестовать? С какими уликами, если пользоваться вашей терминологией? По подозрению в похищении моего внука? Неубедительно. Поверьте мне, я много думал о том, чтобы «допросить» Пола, как вы сказали. Невозможно. Винсент Пол тут большая шишка, очень могущественный. Только троньте его без причины, и мгновенно может вспыхнуть гражданская война. Но если будут доказательства, то я смогу его потревожить. Так что добудьте мне их. И верните мальчика. Пожалуйста. Умоляю вас.
12
Сидя в машине, которая везла его обратно в Петионвилл, Макс испытывал огромное облегчение. Он радовался, что выбрался наконец из этого дома. Надеялся, что больше с Карверами ему ужинать никогда не придется. Только сейчас Макс осознал, какое испытывал напряжение. Рубашка вся пропитана потом, болит голова. Нужно пройтись, успокоиться, побыть одному, подышать свежим воздухом, подумать.
Макс попросил сопровождающих высадить его у бара «Купол». Поначалу они возражали, говорили, им приказано привезти его к дому, ходить здесь ночью опасно, но ему удалось убедить их. Он сказал, что все будет в порядке, что это недалеко от дома.
Они отъехали, даже не посмотрев на Макса. Он проводил взглядом габаритные огни машины, которые быстро исчезли во мраке, затем попытался сориентироваться.
Впереди виднелся центр Петионвилла, рыночная площадь с каруселью, освещенная яркими оранжевыми огнями, совершенно пустая. Все остальное тонуло во мраке. Правда, кое-где над дверями висели голые лампочки, в домах светились окна, но темноту это не разгоняло. Макс помнил, что ему нужно свернуть на боковую улицу, пройти до конца, найти «Тупик Карвера», а там и дом. Все очень просто, кроме маленькой детали. Он не знал, по какой боковой улице идти. Их было четыре.
Макс решил, что будет пробовать каждую, пока не найдет нужную. В молодости ему часто приходилось возвращаться домой ночью пьяным, когда не клеилось дело. И он ни разу не заблудился. И сейчас все будет нормально.
Но прежде необходимо чего-нибудь выпить. Только одну рюмочку. Может, этого шестизвездочного роскошного «Барбанкорта», который так расхваливал старик Карвер? Это помогло бы расслабиться. Макс вспомнил Клайда Бисона в памперсах. Но, оказывается, двое детективов, которых Карверы нанимали искать пропавшего Чарли, кончили еще хуже. Даруин Меда пропал, скорее всего погиб. А Эммануэлю Мишелянжу, местному парню, вообще отрезали член и засунули в горло. Наверное, он еще какое-то время жил. Страшно представить его мучения. И еще тут где-то бродит Букман. Ждет встречи.
Бар «Купол» помещался в небольшом ярко-синем строении с ржавой крышей из гофрированного железа. Вдоль карниза протянулась цепочка мерцающих многоцветных лампочек. Такие же окружали вывеску, лист жести, на котором было написано название бара, белой краской, грубыми неровными буквами, частично прописными и прямыми, частично строчными и наклонными. Небольшие фонари высвечивали на стенах выщербины и трещины в штукатурке. Окна заколочены досками. Справа от входа надпись черной краской-спреем «Мы приветствуем США», а ниже перечень подаваемой выпивки и цены. Пиво «Бад», яблочная водка и кола.
Внутри тихо играла музыка, отчетливо чувствовался только бас. На площадке перед входом полно людей, в основном местные. Ходили, разговаривали, но негромко.
На старом мотоцикле без крыльев сидел стриженный наголо подросток в грязном белом костюме, без рубашки и обуви. Из сиденья в углах вылезли пружины. Около парня столпились мальчишки, тоже наголо стриженные, смотрели на него с благоговением. Прямо библейская картина – парень из трущоб Гаити в образе Иисуса, в испачканном костюме-диско Джона Траволты.
Макс вошел в бар. Свет внутри тусклый, ржавого оттенка, Но он разглядел, что сзади к дому сделали пристройку. На покраску денег не хватило, так что стены передней части были ярко-синими, как и наружные, а дальше шла неоштукатуренная кирпичная кладка. Пол в баре ровный, цементный.
По периметру зала стояли столы со стульями. Ни одной одинаковой пары, все разные. Некоторые столы высокие, круглые, другие приземистые, квадратные, один изготовили из четырех сбитых вместе школьных парт, а еще один отпилили от большого стола. Несколько столов металлические, а один и вовсе выглядел антикварным.
Народу в зале полно. Почти все мужчины, белые. Американские военные на отдыхе и миротворцы ООН. Макс без труда отличал соотечественников. Почти все как на подбор бугаи, в два раза крупнее коллег из сил ООН. Ребята занимаются спортом – это конечно, но тут свою лепту внесли и переедание, и гены. Сильные руки, широкие плечи, небольшие головы, короткие шеи. Макс легко вписывался в эту компанию. Даже немногочисленные женщины сложены примерно так же. Они весело общались друг с другом, рассказывали истории, шутили, смеялись. Пили пиво или колу из бутылок. Макса оглядели, когда он проходил мимо. Уж слишком он был хорошо одет, выделялся в своем костюме и начищенных до блеска черных туфлях, когда все остальные в зале щеголяли в джинсах, шортах, футболках и кроссовках.
Он держал путь к бару. Там можно только стоять, прислонившись к стойке. Никаких табуретов. Но зато выставлена бутылка рома «Барбанкорт», одна-единственная, нераспечатанная, с желтой бумажной наклейкой на колпачке. Пиво и кола стояли в ящике со льдом.
Макс заказал ром, удивив бармена. Он взял бутылку, открыл, налил в пластиковый стаканчик чуть больше, чем на треть. Собирался бросить туда горсть льда, но Макс вспомнил предупреждение не пить здесь водопроводную воду, и отрицательно покачал головой. Дал ему два бакса. Без сдачи.
Музыка доносилась из внутреннего дворика, через проход без двери. Забавно выглядящий диджей-гаитянин стоял за проигрывателем, а из колонок звучала чудовищная дрянь. Певец или певица, различить пол было невозможно, исполнял с немецким акцентом что-то несусветное, рифмуя «любовь» и «кровь», а несколько десятков свободных от службы миротворцев танцевали, изображая эпилептиков, с которыми случился приступ на катке с искусственным льдом.
Макс почувствовал на себе взгляд. Повернул голову. Из угла ему улыбались две гаитянки. Проститутки. Он ощутил прилив желания. Женщины с черной и коричневой кожей – его слабость. Всегда притягивали.
Одна, в облегающем черном платье, начала двигаться к нему, неловко ступая на высоких серебристых каблуках. Макс внимательно смотрел на них. А они мгновенно почуяли его тягу. Пришлось остановить женщину взглядом. Ее улыбка сразу погасла. Он покачал головой и, потягивая из стаканчика, стал разглядывать танцующих и диджея.
Ром был на удивление хорош. Сладкий, мягкий, легко шел. Нутро Макса приготовилось к беспощадному удару, а получило ласку. Первая выпивка за десять лет. Словно встретился с добрым старым знакомым.
Ведь окончательно бросить нельзя. Такого не бывает. Ты можешь не прикасаться к спиртному до конца жизни, но в тебе постоянно будет сидеть «это», готовое в любой момент толкнуть в спину, если поскользнешься. Лучше всего бросить на подъеме, когда все хорошо. Сохранишь приятные воспоминания и не будешь испытывать особой тоски, как по людям, с которыми познакомился на отдыхе, а потом благополучно забыл.
Макс не был алкоголиком, но выпивал после каждой смены. Рано утром, часов в семь-восемь они с Джо заходили в первый открывшийся бар и смешивались с теми, кто принимал по пути на работу или опохмелялся после вчерашнего загула. Славно было выпить утром после смены бокальчик ирландского виски, чистого, без льда.