– Я думал, он просто жрец вуду.
– Хунган? Нет, Дюфур войан. Это слово можно перевести как «предсказатель», но смысл гораздо глубже. Например, вы хотите женщину, которая вам недоступна. Она счастлива в замужестве или вы ей просто не интересны. Идите к своему хунгану, вероятно, он вам поможет.
– Как?
– Заговорами, жертвоприношениями. У каждого хунгана свои методы. Он может посоветовать вам пить воду, в которой кипятили использованные прокладки этой женщины, или умываться ее выделениями.
– И это работает?
– Из моих знакомых никто услугами хунгана в таких целях не пользовался. Но я видела здесь много уродов мужчин, прогуливающихся под ручку с красивыми женщинами. Так что выводы делайте сами.
– А чем занимается этот, как вы его назвали…
– Войан. К вашему сведению, они вообще не имеют никакого отношения к вуду. Хотя иностранцы в это никогда не поверят. – Шанталь вгляделась в Макса, чтобы убедиться, что он воспринимает ее слова серьезно. Макс быстро писал что-то в блокноте.
– Гадание распространено во всем мире – на картах таро, на ладони, цыганки, экстрасенсы, медиумы. Войаны вроде бы занимаются тем же самым, но у них все гораздо основательнее. Они не используют трюков. Это им не нужно. Они могут действительно предсказать будущее. Например, через месяц у вас свадьба, но есть сомнения. Вы идете к войану. Он смотрит на вас, делает какие-то пассы, а потом рассказывает, что вас ждет. Войан чаще всего не дает советов – просто показывает вам будущее. Решайте сами.
– Вроде психологического «телефона доверия»?
– Не совсем. Но это простой войан. А гран войан – совсем иное. Их всего два на весь Гаити, и Филиус Дюфур, несомненно, самый могущественный. Они могут изменить ваше будущее. Если вам не нравится предсказание, гран войан поговорит с духами. С теми, кто присматривает за вами.
– Вроде ангелов-хранителей?
– Да. Гран войан может с ними договориться.
– Договориться? Но конечно, успех зависит от того, верите вы в это или нет.
– Гран войан поможет и неверующему тоже. Предсказать, что жена, с которой вы прожили пятнадцать лет, уйдет к вашему злейшему врагу или забеременеет ваша юная дочь.
– А откуда вы так много об этом знаете?
– Моя мать была мамбо – жрица. Филиус Дюфур посвятил ее в тринадцать лет. Он посвятил и меня тоже.
– Как?
– Это особая церемония. Мать дала мне выпить какого-то зелья. После чего на некоторое время моя душа покинула тело и воспарила над ним. Не высоко, всего лишь в паре футов.
Макс кивнул.
– Когда вы в последний раз видели Дюфура?
– С тех пор ни разу. А что вам от него нужно?
– Понимаете, мне стало известно, что перед исчезновением мальчика шесть месяцев возили к Филиусу Дюфуру. Каждую неделю. Когда его похитили, они направлялись именно к нему.
– Тогда поехали поговорим с ним, – сказала Шанталь, заводя машину.
21
На улицу Буайе когда-то можно было въехать только через ворота. Там стояли шикарные дома, росли кокосовые пальмы, благоухали розарии. Папа Док поселил на этой улице своих приближенных, а при Бэби Доке построили еще два дома, где открыли эксклюзивные бордели с проститутками из Лос-Анджелеса, блондинками, которые брали по пятьсот долларов за час, развлекая глав колумбийских картелей, приезжающих надсматривать за распространением своего товара и отмывать нажитое в национальных банках. Приближенные и шлюхи исчезли вместе с режимом Бэби Дока, а народные массы сразу разграбили дома, растащив все вплоть до половых досок, а потом эти дома заселили.
Макс не представлял, почему здесь остался Дюфур. Улица загажена точно так же, как в самом низкопробном трейлерном парке.
От ворот остался лишь покореженный стальной каркас. Мостовая в рытвинах. Дома, ободранные до основания, годны разве что на снос. Можно представить, кто в них жил. Вот они выглянули из окон, то ли старики, то ли молодые, не отличишь. Глазеют на проезжающий автомобиль.
Дюфур жил в тупике, самом последнем доме, который отличался от остальных. Очень чистый, бледно-розовый, увитый плющом от фундамента до балконов. Ставни белоснежные, все закрыты. В переднем дворе ухоженная зеленая лужайка. К ступеням веранды ведет выложенная камнем дорожка.
На подъезде к дому играли дети. Они затихли, угрюмо наблюдая, как Макс и Шанталь выходят из автомобиля. Позади них кто-то свистнул. Макс заметил мальчика, скрывшегося за углом дома. Дети засуетились и, сбившись в плотную группу, загородили дорогу. У каждого в руке оказался невесть откуда взявшийся камень.
Эти дети не были похожи на тех, которых Макс видел на улицах города. На них была приличная одежда и обувь, они выглядели здоровыми и сытыми. Лет по восемь, но лица решительные и не по-детски суровые. Макс попытался улыбнуться девочке с бантами в волосах, однако наткнулся на свирепый взгляд.
Шанталь заговорила с ними, но никто не ответил. Все стояли молча, крепко стискивая в руках камни. Боеприпасов у них было достаточно. Вся улица усыпана камнями.
Макс взял Шанталь за руку и отодвинул назад, на несколько шагов.
Неожиданно опять появился мальчик. Он свистнул и прокричал что-то. Дети как по команде побросали камни и принялись играть. Шанталь облегченно вздохнула.
22
Дверь открыла девочка-подросток с пластинкой для исправления зубов. Она приветливо улыбнулась и проводила Макса и Шанталь в холл, а сама побежала на второй этаж по широкой покрытой ковровой дорожкой лестнице.
Поначалу прохлада в доме была очень приятна, но через несколько минут начало пробирать холодом. Шанталь потирала руки, пытаясь согреться.
Холл тускло освещался откуда-то сверху, но Макс не увидел ни светильников, ни выключателей на стенах. А за пределами холла царила темень.
На стене висела большая картина, писанная маслом. Темнокожая женщина, за ней двое мужчин испанского типа с худыми костлявыми лицами. На всех одежда времен Гражданской войны. Мужчины напоминали ребят из боевика пятьдесят третьего года «Игроки с берегов Миссисипи» – черные сюртуки, серые брюки в тонкую полоску. Женщина в оранжевом платье с белым гофрированным воротником. В руке зонтик.
– Один из этих парней Дюфур? – спросил Макс.
– Оба, – прошептала Шанталь, продолжая рассматривать картину.
– У него что, был брат-близнец?
– Не слышала об этом.
Наверху лестницы появилась девочка и жестом позвала их.
Стена вдоль лестницы была увешана черно-белыми фотографиями, на некоторых даты. Разглядеть их как следует было трудно, и чем выше они поднимались, тем меньше становилось света. Внимание Макса привлекла одна фотография – чернокожий мужчина в белом плаще и очках беседует на природе с группой детей.
– Папа Док, когда еще был хороший, – пояснила Шанталь.
Через широко открытую дверь девочка завела их в комнату.
Внутри было темно, хоть глаз выколи. По-прежнему улыбаясь, она взяла руку Шанталь и попросила ее взять за руку Макса. Они медленно двинулись, не видя абсолютно ничего.
Подошли к дивану. Сели. Девочка чиркнула спичкой и осветила комнату. Макс успел ухватить взглядом Дюфура, сидящего справа в кресле, колени укрыты пледом. Он смотрел на них и улыбался. Спичка догорела, и девочка подожгла фитиль небольшой масляной лампы. Макс теперь не видел Дюфура и не очень сожалел, поскольку вид прорицателя ему не понравился. Дюфур был похож на индюка-монстра. Длинный острый нос, казалось, вырастал из какого-то места между глазами, а прямо из-под нижней губы свисали дряблые мешки плоти. Ему было лет сто, а может, и более.
От лампы исходило слабое бронзовое сияние. Макс с трудом различал Шанталь, стол красного дерева, серебряный поднос с кувшином охлажденного сока лайма и двумя бокалами с синими узорами. Больше ничего видно не было.
Дюфур, к удивлению Макса, заговорил не по-креольски, а по-французски. Тихо, мягко объяснил, что знает только три английских слова: «Здравствуйте», «Спасибо» и «До свидания». Шанталь перевела это Максу и спросила, не возражает ли Дюфур, чтобы она находилась здесь как переводчица. Он сказал, что не возражает, называл ее «мадемуазель». Старик явно был из другой эпохи, когда при виде дамы мужчины касались края шляпы, вставали, отодвигали стулья и целовали руку.