— Очень даже сложно, — запротестовал я.
— Да нет же, все очень просто, — повторила она, притягивая меня к себе.
Мне придется все ей сказать.
— Алекс?
— Что-то случилось?
— Вот это, — глядя в область своего паха, произнес я.
— Что именно?
Я молча указал.
— Ох! — бросая жалостливый взгляд на мои трусы, проговорила она.
— Не то слово!
— Но ведь такие вещи случаются?
— Только не со мной, — уныло сказал я.
— То есть я хотела сказать… Я читала в журналах…
Не зная, что сказать дальше, она сделала такой жест, как будто бы искала нужное решение. Решения не находилось.
— А ты уверен?
— Еще бы я не был уверен, — огрызнулся я.
Тут же извинившись, я добавил:
— Послушай, извини, но все это слишком для меня неприятно. Давай я лучше пойду, и мы просто спишем это на неудачный опыт.
— Это я виновата? — спросила Алекс. — Я что-то не так сделала?
Мне хотелось только одного — как можно быстрее попасть домой. Попасть домой, забраться в кровать и никогда больше оттуда не вылезать. Никогда. И меньше всего на свете в этот момент мне хотелось стоять посреди этой квартиры полуголым и разговаривать с практически незнакомой мне женщиной о предмете столь интимном, что одна мысль о нем причиняла мне невыразимые страдания.
— Послушай, Алекс, ведь ты, как-никак, «Самая горячая штучка на ТВ». Так что вряд ли дело в тебе.
С довольно потерянным видом она произнесла:
— В любом случае мне очень жаль.
— Поверь, мне жаль гораздо больше, — сказал я, ища глазами свои штаны. — Никому на белом свете не может быть так жаль, как мне сейчас.
Ни колбаски, ни сосисочки?
— Даффи, ты в порядке? Выглядишь ты как-то странно…
Я приехал к сестре. Накануне была бессонная ночь, и теперь мне просто необходимо было с кем-нибудь поделиться своими переживаниями. Я лежал, растянувшись на ее креслах, с видом обиженного ребенка, который только что доломал любимую игрушку. Чарли в этот момент подстригал газоны в саду, а Верни сидела рядом со мной, поедала мороженое и внимательно меня разглядывала. Вид у нее был такой, будто я был не в себе и это ее тревожило.
Немногие решились бы обсуждать подобного рода проблемы со своими сестрами, но обратиться за сочувствием к Дэну или Чарли мне казалось и вовсе невозможным. К тому же в данном случае мне требовался женский взгляд на вещи.
Женщины как-то проще относились к своему телу. Во всяком случае, Верни никогда не церемонилась, когда речь шла о ее святая святых. Не успела она достичь половой зрелости, как я только и слышал о менструальных периодах, набухших грудях и преимуществах ночного масла из примулы. В детстве я неоднократно пытался объяснить ей, что такого рода вещи меня мало интересуют. Я даже зажимал уши и начинал что-нибудь орать, но информация просачивалась, несмотря на все мои усилия. С годами я оказался столь сведущ в вопросах так называемых «женских проблем», что мои девушки спрашивали у меня совета по тем или иным поводам. В общем, я решил, что именно Верни, хоть в наших телах и есть определенные различия, сможет утешить меня нужными словами, а то и советом. Кто знает, может быть, ей удастся совершить какое-нибудь чудо, которое исцелит меня.
— Нет, я не в порядке, — мрачно ответил я. — Сложно быть в большем непорядке. Я считаю, что более дерьмового непорядка в моей жизни еще не было.
— Конкретно-то что не так? — спросила она.
— Да все не так, — уныло ответил я, после чего рассказал ей о вчерашнем вечере с Алекс со всеми ужасающими подробностями.
Сидя на краешке дивана, Верни самым внимательным образом слушала мою печальную исповедь, лишь изредка позволяя себе восклицания вроде: «Боже мой!», «Какой ужас!» или «Бедняжка моя!». Когда я закончил рассказ, она поставила пустую тарелку из-под мороженого на пол и уставилась в область моего паха.
— А ты уверен?
— Помнишь ту сцену из «В джазе только девушки», когда Мэрилин Монро в своем умопомрачительном платье целует Тони Кертиса? Мне всегда казалось, что только мертвый не возбудится при виде этой сцены. Так вот, ситуация та же — я почувствовал себя «Мертвым.
— Но уверен ли ты в причине? Может быть, дело в том, что ты просто разнервничался? Она все-таки телевизионная штучка, и все такое…
— Поверь мне, — мгновенно прокрутив в голове события той ночи, сказал я, — я был совершенно спокоен.
— Может быть, ты слишком много выпил?
— Да я едва прикоснулся к алкоголю.
Верни встала и, взяв тарелку, вышла. Вернулась она с целой банкой шоколадного (но обезжиренного!) мороженого. Из банки торчала огромная ложка. Кажется, Верни воспользовалась своей беременностью для того, чтобы наконец-то наесться вволю. Усевшись на место, она продолжила трапезу.