Но это был последний раз, когда она просила пересказать очередную часть «Больших надежд». И всему виной «студеное утро». Хотя она и не сказала этого, я знала, что она думала, будто я выпендриваюсь и откусываю куда большую часть этого мира с таким языком, как «студеное утро», чем удается ей. Она не хотела поощрять меня, задавая вопросы. Она не хотела, чтобы я еще больше погружалась в тот мир. Она боялась, что потеряет свою Матильду в викторианской Англии.
Глава шестая
На рассвете мы услышали, как вертолеты краснокожих пролетели над деревней и повернули назад. Они парили в воздухе, как гигантские стрекозы, глазеющие вниз на поляну. Они видели ряд покинутых домов и пустой берег, потому что мы убрались оттуда. Все. Старики. Мамы и папы. Дети. И все собаки и куры, у которых были клички. Мы спрятались в джунглях и ждали. Мы ждали, пока не услышали, как вертолеты протарахтели над верхушками деревьев. Мы чувствовали ветер, который посылали вниз их лопасти. Помню, я смотрела по сторонам, на нашу столпившуюся группу, и думала, где же мистер Уоттс и Грейс.
Мы держались под деревьями и пробирались под кустами, возвращаясь домой. Собаки, которые были слишком старыми и тощими, чтобы сдвинуться со своих излюбленных мест, подняли морды. Петухи важно прохаживались туда-сюда. Видя их, мы чувствовали себя людьми, ведь они ничего не знали. Они не знали об оружии и краснокожих из Морсби. Они не знали о шахте, или политике, или о наших страхах. Петухи только знали, как быть петухами.
Вертолеты улетели, а мы остались со своим страхом. Мы не знали, что с ним делать. Мы ходили по округе. Стояли у дверей. Пялились в никуда. Потом, один за другим, мы поняли, что не остается ничего, кроме как вернуться к нашей привычной жизни. Что означало — в школу.
Когда мы вошли в школу, мистер Уоттс стоял посреди класса. Я подождала, пока последний из детей сел за парту, и подняла руку. Я спросила его, слышал ли он вертолеты, и если да, то где они с миссис Уоттс прятались. Это был вопрос, с которым пришли в школу все.
Похоже, наши лица забавляли мистера Уоттса. Он вертел в ладони карандаш.
— Мы не прятались, Матильда, — сказал он. — Миссис Уоттс было не до утренней прогулки. Что до меня, я люблю в это время почитать, — вот и весь ответ.
— Будем ли мы иметь сегодня удовольствие видеть твою маму в классе, Матильда? — спросил он.
— Да, — ответила я, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком горестно.
Как оказалось, другая мама перепутала время и пришла в класс. Она была замужем за Уилсоном Масои, рыбаком, и их сын, Гилберт, приходил в школу только тогда, когда отец решал не брать его с собой на рыбалку. Она была большой женщиной. Она вошла в класс боком. Мальчик с большой лохматой головой, что сидел передо мной, и был Гилберт. Сегодня я могла смотреть через его голову, потому, что он лег на парту, пристыженный появлением в классе его матери.
Это не ускользнуло от внимания мистера Уоттса. Он посмотрел в сторону задних рядов класса, будто забыл там что-то.
— Гилберт. Ты не хотел бы представить классу свою маму?
Гилберт вздрогнул. Закусил щеку. Медленно поднялся. Ему удалось встать, но его подбородок не отрывался от груди, а глаза пытались протолкнуться сквозь веки. Мы слышали, как он пробормотал: «Это мама».
— Ну же, Гилберт, — сказал мистер Уоттс, — у мамы есть имя?
— Миссис Масои.
— Миссис Масои. Спасибо, Гилберт. Можешь сесть.
Мистер Уоттс что-то обсуждал с мамой Гилберта. Говоря с ней, он легко придерживал локоть миссис Масои. У нее была большая голова с черными ватными волосами. Она была босиком, а ее бесформенное белое платье было грязным. Когда они закончили свою приватную беседу, я услышала, как мистер Уоттс сказал: «Отлично». А нам объявил:
— Миссис Масои поделится с нами некоторыми кулинарными секретами.
Мама Гилберта повернулась к нам. Она закрыла глаза и заговорила:
— Чтобы убить осьминога, ткните его сверху в глаз. Когда готовите черепаху, сначала положите ее панцирем вниз.
Она посмотрела на мистера Уоттса, который кивнул ей продолжать. Она снова закрыла глаза.
— Чтобы убить свинью, надо, чтобы двое толстых дядюшек положили ей на горло доску.
После рецепта свиньи она открыла глаза и посмотрела на мистера Уоттса. Он попытался пошутить и спросил, насколько большими должны быть эти дядюшки. Миссис Масои ответила:
— Жирные. Жир — это хорошо. В тощих ни хрена хорошего.
Бедный Гилберт. Он дрожал и засовывал свою большую голову под парту прямо передо мной.