Она знала содержание, как она выражалась, Благой Книги. Она много размышляла о ней. И я бы и не подумала, что в той книге было что-то, что могло ее разозлить, но она выглядела именно так, и потому многие дети боялись ее.
Она, должно быть, догадывалась об этом, поэтому говорила более мягким голосом — тем, который я слышала до той ночи, когда между нами встали «Большие надежды».
— Дети, я пришла поговорить с вами о вере, — начала она, — вы должны во что-то верить. Да, должны. Даже пальмы верят в воздух. А рыба верит в море.
Она окинула взглядом класс, и начала изливать свои мысли на единственную тему, которой она доверяла, которую знала, и которая ее занимала.
— Когда приехали миссионеры, нас научили верить в Бога. Но когда мы захотели увидеть Бога, миссионеры отказались познакомить нас. Многие старики предпочли мудрость крабов и спинорога, который похож на Южную Звезду, потому, что если вам придется плыть от одного острова к другому с головой, опущенной вниз, вы сможете плыть, ориентируясь на спинорога. Что вы думаете об этом, дети, а?
Она наклонилась вперед. Мистера Уоттса будто не было в классе.
— Лучше быть в компании спинорога, правда? Если вам удастся, можно сказать, что ваше спасение в вере. Именно так старый рыбак, спасенный из своего тонущего каноэ, сказал моему отцу, когда я была девочкой. Ночью он определял по звездам, где находится. Днем он держал лицо под водой и следил за спинорогом. Это правда.
Никто из нас не собирался спорить. Все сидели неподвижно за партами. Страх, который исходил от них, немного смущал меня.
Мама удовлетворенно хрюкнула. Мы были там, где она хотела. Косяком застывших рыб, вокруг которых кружит акула. Она медленно выпрямилась, словно не хотела испортить эффект, который произвела на нас.
— Теперь слушайте. Вера — как воздух. Она всегда держит вас на плаву. Иногда вам это нужно. Иногда нет. Но когда вам будет нужно, лучше уметь верить, иначе ничего не получится. Вот почему миссионеры построили церкви. Пока у нас не появились церкви, мы недостаточно упражнялись. Вот для чего нужны молитвы, это — упражнения, дети. Упражнения.
— Вот несколько слов, которые нужно выучить наизусть: «Вначале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.» — Лицо мамы озарилось столь редкой улыбкой. Она нашла меня под партой, спиной вверх, и не сводила с меня глаз.
— «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Нет предложения в мире прекраснее, чем это.
Я знала, что несколько голов повернулись в мою сторону, будто я могла позволить себе не согласиться. К счастью, меня спасла Виолет, которая подняла руку. Она попросила маму рассказать о мудрости крабов. Наконец-то мама повернулась к мистеру Уоттсу.
— Прошу, — сказал он.
— Крабы, — начала она и подняла глаза к гекконам на потолке. Но она не видела их. Она думала о крабах, и, в особенности о том, какую погоду нужно ожидать, в зависимости от поведения крабов.
— Если краб роет прямо вниз, засыпает нору песком и оставляет метку в форме солнечных лучей, жди ветра и дождя. Будет сильный ветер, но без дождя, если краб оставляет за собой горку песка, но не закрывает нору.
— Если краб закрывает нору, но не разравнивает горку песка, будет дождь без ветра. Когда краб оставляет горку и не закрывает нору, погода будет хорошей. Никогда не верьте белому, который говорит: «Согласно радио, нас ожидает дождь». Верьте крабам и только крабам.
Мама посмотрела на мистера Уоттса, который смеялся, чтобы показать, как она хорошо пошутила над ним.
Мне хотелось, чтобы она могла посмеяться вместе с ним. Вместо этого она наградила его недружелюбным кивком, показывая, что она закончила свой рассказ, и вымелась из класса в послеобеденный зной, где птицы чирикали, забыв о мертвом псе и зарубленных петухах, которых они видели еще утром.
Когда занятия закончились, некоторые из нас побежали на пляж посмотреть на крабов, чтобы проверить, правду ли говорила моя мама. Мы нашли несколько незакрытых норок, что было достаточным доказательством для мальчиков, но все, что нужно было сделать, это посмотреть на безоблачное голубое небо, чтобы узнать о погоде. Крабы мне были не интересны.
Я нашла палку и большими буквами нацарапала на песке «ПИП». Я сделала это на линии высокого прилива и вставила белые сердечные семечки в желобки букв.
Проблема с «Большими надеждами» заключалась в том, что это был односторонний диалог. Без ответа. Иначе я рассказала бы Пипу о том, как мама приходила в класс, и как, пусть и всего на расстоянии двух парт от меня, казалась мне другой. Более враждебной.