— Я понял, — сказал он.
Неделю спустя, когда краснокожие пришли в нашу деревню, мы получили ответ получше.
Они пришли еще до рассвета. Их вертолеты приземлились выше по побережью. Так что мы не получили сигнала, как в прошлый раз. В этот раз нас разбудили голоса и громкий свист.
Мы ждали этого момента. Как бы безумно это ни прозвучало, мы хотели этого.
Бывают дни, когда влажность растет и растет, пока не прорывается ливнем. Дождь проходит, и вы снова дышите свободно. Вот так мы чувствовали напряжение последних нескольких недель. Вот что случается, когда все время ждешь. Пока не захочешь, чтобы краснокожие уже пришли, и с их приходом прекратилось это ожидание.
Мы будто отрепетировали наш выход из домов. Забавно, мы словно знали, что делать без малейших приказаний или просьб. Краснокожие раскрасили лица черным. Мы видели, как двигаются их глаза.
Не было криков. В них не было нужды. Каждый знал, что делать. И солдаты, и мы. Мы уже знали друг друга.
Когда главный краснокожий заговорил, мы были рады узнать, что у него был приятный голос; мы ожидали, что он станет орать на нас. Его желание было простым. Он хотел имена всех жителей деревни. Он сказал, что это в целях безопасности, что нам не надо бояться. Он попросил нас сотрудничать с ним. Нам нужно было назвать имена и возраст. Он ни разу не повысил голос. Он просил довольно простую вещь — наши имена не были опасными: они не были взрывчаткой и не содержали скрытых ловушек.
Двое солдат прохаживались вдоль нашего ряда, записывая имена. Один или два раза мы брали у него ручку, чтобы правильно написать имя. Мы улыбались, когда делали это. Мы были рады помочь, в особенности, с правописанием. Запись имен не заняла много времени.
Два листа бумаги были переданы офицеру. Мы смотрели, как он медленно прочитывает список. Он искал определенное имя, вероятно, кого-то из нашей деревни, кого-то примкнувшего к повстанцам.
Когда офицер, наконец-то, поднял глаза, стало ясно, что мы, дети, его не интересовали. Его интересовали только взрослые лица. Он внимательно всматривался в каждое лицо. Когда же кто-то из наших родителей опускал глаза, он считал это победой. Когда он закончил таращиться на последнего взрослого, он объявил, что у него есть вопрос. Он сказал, что вопрос не сложный, и каждый из нас знает ответ. Он улыбнулся, когда сказал это. Он спросил, почему в деревне нет молодых мужчин. Есть девушки, но почему нет парней?
Он сложил руки на груди и тяжело уставился в землю, будто делился с нами любопытной загадкой. Я чувствовала, что он знает ответ, но не это было целью всего упражнения. Он хотел, чтобы мы сами рассказали ему. Мы также понимали, что рассказать ему то, что он и так знал, стало бы признанием преступления. С нами играли, как чайка играет кусочком краба, переворачивая его клювом. У него была на руках вся информация, но этого было не достаточно. Он хотел большего.
На каких-то несколько минут мы были спасены от ответа. Солдат прибежал со стороны пляжа. Он заговорил с офицером. Мы стояли слишком далеко, чтобы услышать, что он сказал, но мы видели, какой эффект произвела на офицера новость — у него дернулся уголок рта, а рука хлопнула по бедру. Мы видели, как он пошел с солдатом по направлению к пляжу. Через пару минут он вернулся, широко шагая. Его игривое настроение улетучилось. Он прошелся вдоль нас, пристально всматриваясь в наши лица. Когда он дошел до конца и встал перед нами, он сомкнул руки за спиной и стал раскачиваться на ногах.
— Кто из вас Пип? — спросил он.
Никто не ответил.
— Я просил дать мне все имена, — сказал он. — Вы дали не все. Почему?
Те, кто ходил в класс мистера Уоттса, знали ответ. И мама знала. Но она закрыла глаза и уши. Я думала, что она молится. Поэтому она не видела, как мы переглядываемся. А одного — так просто разрывает от знания ответа.
— Пип принадлежит мистеру Диккенсу, сэр, — пробормотал Дэниэл. Офицер подошел к нему. — Кто такой мистер Диккенс? — язвительно усмехнулся он.
И Дэниэл, который выглядел таким гордым, ответив на вопрос, указал в направлении школы. Мы все знали, что он имел в виду — речь шла не о школе, а о старом доме священника, скрытом из виду густой растительностью. Офицер сказал что-то на пиджине нескольким своим солдатам. Они, как один, посмотрели, куда указывал Дэниэл. Офицер не забыл о нем. Он щелкнул пальцами, чтобы Дэниэл вышел из строя. Дэниэл подбежал трусцой, подражая солдатам. Офицер как-то странно посмотрел на него. Мне показалось, что он ударит Дэниэла за дерзость. Вместо этого он положил ему на плечо руку, и приказал Дэниэлу идти с солдатами и привести мистера Диккенса.