Когда мистер Уоттс читал нам отрывок о том, как Пип пришел к миссис Хэвишем, Гилберт внезапно вспомнил мистера Памблчука. Он назвал его лягушкой-быком, а Виктория вспомнила имя «Памблчук». Виолет замахала рукой как сумасшедшая. Она тоже что-то вспомнила. А не мистер ли Памблчук отвез Пипа в мэрию, чтобы оформить над ним опекунство Джо Гарджери, кузнеца? Мистер Уоттс улыбнулся. Он радовался нашим стараниям так же, как и мы. Мы расшумелись от волнения. Иногда ему приходилось поднимать руку, чтобы успокоить нас, пока он записывал отрывки в свою тетрадь. Под каждой записью мистер Уоттс ставил наши имена.
Я лежала в темноте и пыталась дать названия звукам, которые слышала в ночи. Ленивые шлепки моря — намного громче, чем днем. Странный резкий голос, выделяющийся из хора безрадостного кваканья лягушек. Какого-то ребенка шлепнули по уху за непослушание, или просто за то, что не спит. Низкий лошадиный смех старика. Бодрствование мамы.
— Эй, Матильда, — прозвучало совсем не шепотом. Она хотела разбудить меня. — Эй, — повторила она, и в этот раз я почувствовала ее дыхание на своем лице. Она дернула меня за руку. — Я хочу тебе кое-что сказать.
Я не пыталась придумать, как ответить ей. Я не спала, конечно, но мне было неудобно признавать это в тот момент. Я думала о приезде мистера Джеггерса к Пипу и пыталась вспомнить, как отреагировал Пип, когда тот сказал о везении Пипа. Я уже почти вспомнила этот момент, когда мама продолжила, и то, что она сказала, вдребезги разбило все, что строилось в моей голове.
— Полагаю, ты уже слышала. Грейс Уоттс умерла.
Должно быть, птицы еще не проснулись, когда я услышала топот мужских ног, пробегающих мимо нашей хижины. Это были отец Гилберта и еще несколько человек. Я видела их спины, исчезающие за школой. Они выкопали на склоне холма могилу для миссис Уоттс. У них не было лопат. Они использовали палки и мачете, чтобы взрыхлить землю. Потом они выгребали ее руками и сломанным веслом.
Когда пришло время хоронить миссис Уоттс, все мы — дети, старики, все, кто мог ходить — забрались на холм, чтобы поддержать мистера Уоттса. Я помню мягкую поступь ног и тишину присутствующих. Я помню влажный воздух, тянувшийся из леса, и журчание горных ручьев, впадающих в сияющие бассейны. Мир продолжал жить своей жизнью.
Мы, дети, могли спокойно глазеть на своего учителя. Нам не нужно было гадать, о чем он думал или что чувствовал, потому что мистер Уоттс не сводил глаз с ямы в земле. На нем был костюм и та же белая рубашка, в которой мы всегда его видели. Только он постирал ее и надел еще влажной. Поэтому мы видели, как просвечивают розовые участки его груди сквозь влажный хлопок. Он надел зеленый галстук, который мы видели впервые. На нем были носки и туфли. Его лицо было бледным. Его борода свисала, когда он наклонялся над миссис Уоттс.
Она была с головы до пят завернута в рогожку, сплетенную женщинами деревни. Я заметила, как Гилберт обошел изголовье миссис Уоттс, чтобы украдкой посмотреть на нее. Он быстро отвел взгляд, когда понял, что я вижу его любопытный взгляд. Я злилась не на Гилберта. Я злилась на себя.
Я не могла не думать о том, была ли миссис Уоттс уже мертва, когда я забежала к ним в дом. Что если она уже умерла к тому моменту, когда я гордо бухнулась на колени, чтобы записать свой отрывок в тетрадь мистера Уоттса? Мне было стыдно вспоминать то разочарование, которое я испытала, когда мистер Уоттс не удостоил меня похвалы. Бедный мистер Уоттс. Когда я подняла глаза, Гилберт что-то говорил мне движением губ.
Я оглянулась на собравшуюся толпу. Лица мужчин потели на солнце. Женщины скорбно смотрели на миссис Уоттс. Когда маленькая ветвь отломилась от верхушки дерева и упала вниз, никто не обратил на это внимания. Но упавшая ветка напомнила нам, что нужно что-то сказать. Вот тогда я услышала, как мама предложила молитву за упокой души Грейс. Она процитировала Божью Молитву, хотя и не всю. На одном месте она запнулась. Она закрыла глаза, закусила губу и стала ворошить свою память, пока не нашла пропущенную строчку. В конце концов, она произнесла молитву полностью.
Возможно, потому, что тишина была слишком гнетущей, мистер Масои попросил маму прочесть молитву еще раз. На этот раз она прочла ее без запинки и с открытыми глазами. Мистер Уоттс кивнул и произнес тихое «спасибо». Кто-то вспомнил строчку «… прах к праху…», но на том и умолк. И снова повисла тишина. Мы ждали, опустив головы, и потом услышали: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма… повсюду…». Миссис Сиеп снова потеряла нить. Когда мистер Уоттс кивнул в знак благодарности, она перебила его.