Глава двадцать пятая
Стоял декабрь. Поэтому я не ожидала, что здесь будет так холодно и ветрено. Ветер просто набрасывался на деревья и прохожих. Бумажки — я никогда не видела, чтобы ветер носил столько бумаги — неслись вдоль шоссе и цеплялись за опоры. Морские птицы не поднимались ввысь, а кружили над школьной площадкой, мимо которой я проехала на такси. Я представила себе Грейс, только окончившую школу и прижавшуюся лицом к окну такси, такого же, как и то, которое везло меня сейчас в центр это небольшого суматошного города. Я остановилась в шумном мотеле. Там жила молодежь из самых разных стран. Они приехали сюда, чтобы куда-то взбираться, гулять, заниматься серфингом, кататься на лыжах, прыгать с тарзанки и напиваться. Многое из того, что мистер Уоттс рассказывал нам о своем мире, нахлынуло на меня со всех сторон. Куда ни посмотри, везде кирпич. И трава. Мистер Уоттс был прав. Трава играет большую роль. Заполняет окна. Прочерчивает улицы. Перебегает с холма на холм.
Если мистер Уоттс так и не смог расстаться с персонажами «Больших надежд», то о ком же он забыл в своей настоящей жизни? Я заглянула в телефонную книгу. Там было сорок три человека по фамилии Уоттс. Не помню, какой по счету номер я набрала, девятый или десятый, когда мне ответили:
— О, полагаю, вам нужна Джун Уоттс.
Мне назвали улицу, и я отыскала Дж. Уоттс, живущую по данному адресу. И когда я набрала номер, голос на том конце ответил:
— Алло, Джун Уоттс слушает.
— Могу я поговорить с мистером Уоттсом?
Повисла пауза.
— Кто говорит?
— Меня зовут Матильда, миссис Уоттс. Ваш муж был моим учителем…
— Том был кем? — мне показалось, она готова рассмеяться. Затем она издала другой звук, как будто это вовсе не стало для нее таким уж сюрпризом.
— Это было давно. На острове.
— О, — ответила она. Повисшее молчание, видимо, означало, что она пытается собраться с мыслями. — В таком случае, полагаю, вы должны знать ту женщину, Грейс.
— Да, миссис Уоттс, — ответила я. — Я знала о ней. Хотя почти не была с ней знакома. Грейс умерла несколько лет назад.
Миссис Уоттс ничего не ответила.
— Я бы хотела заехать к вам, миссис Уоттс, — сказала я.
Молчание перерастало в недовольство.
— Я надеялась…
— Я немного устала сегодня, — сказала она. — О чем, вы сказали, пойдет речь?
— Ваш муж, миссис Уоттс. Он был моим учителем.
— Да. Вы говорили. Но сегодня вряд ли получится. Я собиралась уходить.
— Я могу приехать только сегодня. Я улетаю назад в Австралию завтра после обеда.
Вдох. Я ждала, закрыв глаза.
— Хорошо, — сказала она. — Это же не займет много времени?
Она рассказала мне, как добраться до ее дома; туда можно было доехать на поезде. От станции нужно было десять минут идти пешком мимо нескончаемых кирпичных домов, все с огороженными лужайками и защитными стенами; некоторые были разрисованы ругательствами, которые моя мама тут же бросилась бы оттирать. Или посмотрела бы на эти слова так, что они бы потрескались от стыда и осыпались вниз. Я прошла мимо спортивной площадки, на которой разгуливали птицы — утки, сороки, чайки — и банда в капюшонах; их задницы вываливались из мешковатых штанов, отвороты были натянуты на кроссовки. Оставив позади парк, я шла мимо одинаковых холодных, обдуваемых ветрами, домов с высохшими садами. Джун Уоттс дала мне четкие указания. Я не могла перепутать А и Б. Те, кто направлялся в А, могли повстречаться со злой собакой.
Эта большая, медленно передвигающаяся женщина в белых брюках выглядела совсем не так, как я представляла себе жену мистера Уоттса. Я не думала, что она наденет топ, на котором будет что-то написано. «Улыбайся», — предлагалось там. И полагая, что этого она и ждет, я так и поступила. Она не улыбнулась в ответ.
Думаю, мой вид стал неожиданностью и для нее. Подозреваю, что отчетливый австралийский акцент, который она услышала по телефону, повлиял на ее ожидания. Уверена, что она была не готова увидеть кого-то столь черного. На мне, к тому же, были черные туфли. И мои черные волосы отросли как во времена блокады, когда мама угрожала оборвать мои космы и чесать ими себе зудящую спину там, где не могла достать. Джун Уоттс закрыла за мной дверь и жестом предложила пройти в комнату. Кружевные занавески, закрывающие окна, пропускали совсем немного света. Когда миссис Уоттс без предупреждения хлопнула в ладоши, я подпрыгнула. Большой серый кот спустился с кресла, не скрывая недовольства. Миссис Уоттс указала мне на кресло, а сама села на диван по другую сторону кофейного столика. На столе лежала пачка сигарет. Она потянулась за ними и взглянула на меня.