В темноте я услышала, как мама сжала зубы. Она думала, что уловила суть мистера Уоттса. Она не видела того, что видели мы, дети: доброго человека. Она видела лишь белого человека. Белые люди украли ее мужа и моего отца. Белые люди были виноваты и в существовании шахты, и в блокаде. Белые люди дали имя нашему острову. Белые люди дали имя и мне. Но теперь стало ясно, что мир белых забыл о нас.
В канун Рождества еще двое младенцев умерли от малярии. Мы похоронили их и украсили могилы белыми раковинами и камешками, взятыми на берегу. Ночью мы слушали рыдания матерей.
Это несчастье вновь заставило нас вспомнить о конфликте, суть которого правильно понимали лишь некоторые из нас, детей. Мы знали о загрязнении реки, об ужасном влиянии медного шлама после сильного дождя. Рыбаки рассказывали о красном пятне, которое выходило далеко за рифы в открытое море. Достаточно было ненавидеть это, чтобы ненавидеть шахту. Были и другие моменты, на понимание которых у меня ушли годы: жалкие компенсации, выплаченные Компанией арендаторам, и круговая порука краснокожих, которые в больших количествах приезжали на остров, чтобы работать на Компанию, и использовали свое положение, чтобы продвигать соплеменников, выживая местных с работы.
В нашей деревне были те, кто поддерживал повстанцев — в том числе, моя мать. Хотя подозреваю, что ее поддержка подпитывалась мыслями об отце в Таунсвилле, жившем там, как она говорила, «жирной жизнью». Все хотели, чтобы конфликт прекратился, белые вернулись и снова открыли шахту. Людям хотелось снова покупать вещи. Им хотелось, чтобы у них снова были деньги на эти покупки. Бисквиты, рис, рыбные консервы, тушенка, сахар. Мы снова начали есть то, что ели еще наши прадеды: батат, рыбу, кур, манго, гуаву, маниоку и крабов.
Мужчины хотели пива. Несколько мужчин сварили сок джунглей и сильно напились. Мы слышали ночью их пьяное буйство. Их дикое поведение было таким громким, что мы боялись, что их услышат краснокожие. В темноте я слышала, как мать грозила им адом за их грязный язык. Сок джунглей превратил их в безумцев. Они вели себя как люди, которым все равно, даже если завтра наступит конец света, и пугали ночь дикими криками.
Но этой ночью мы услышали и другой голос, голос благоразумия. Один спокойный голос заставил утихнуть дикие пьяные вопли. Я узнала его. Он принадлежал отцу Мейбл, спокойному мужчине с плоским носом и добрыми, понимающими глазами. Каждый раз, когда он видел Мейбл, он дергал ее за один из ее поросячьих хвостиков и смеялся. Счастливый человек. Он должен был обладать какой-то властью, потому что мы слышали, как в этой непроглядной тьме он разговаривал с теми, кто напился. Он не повышал голос, нам не было слышно, что он говорил, но мы слушали мягкое звучание его голоса, и скоро, к нашему счастью, мы услышали, как один из пьяниц начал плакать. Именно так. Голос отца Мейбл превратил буйного выпивоху во всхлипывающего малыша.
На что я надеялась? Просто надеялась, хотя и по-своему. Я знала, что все может измениться, потому что так произошло с Пипом.
Сначала его пригласила в свой дом богатая Мисс Хэвишем поиграть в карты с ее приемной дочерью Эстеллой. Я никогда не любила Эстеллу. Теперь я могу сказать, что ревновала к ней. Мне не нравилась и другая девушка, Сара Покет, которая всех дразнила. Я была рада, когда пришло время покинуть мисс Хэвишэм.
«Большие надежды» научили нас, что жизнь может измениться без какого-либо предупреждения. Пип уже четвертый год учился у Джо Гарджери. Он уже был старше меня. Но это было не важно. Во всем остальном он оставался другом, спутником, за которого я переживала, и о котором много думала.
Все шло к тому, что он станет кузнецом. Кузнец. Еще одно слово, которое нуждалось в пояснении. Мистер Уоттс сказал, что это нечто большее, чем работа. Под кузнецом Мистер Диккенс понимал больше, чем просто человека, подковывавшего лошадей. Пип свыкся с ежедневной рутиной жизни кузнеца, включая ночные посиделки у очага с Джо Гарджери и другими в пабе со смешным названием «Три веселых матроса», попивая эль и слушая всякие басни.
Однажды ночью в паб вошел незнакомец и попросил, чтобы ему указали на Пипа. Это был мистер Джеггерс, адвокат из Лондона. Нам, детям, он показался храбрым человеком. Человеком, который не побоялся подойти к незнакомцам и начать махать пальцем. Он попросил Пипа о разговоре с глазу на глаз. Так что Джо и Пип привели его домой, и здесь мистер Джеггерс объяснил, что ему надо. У него были новости для Пипа. Его жизнь должна была измениться.