Она встала с коленей и поднялась, так что могла теперь взглянуть на меня.
— Если ты действительно хочешь знать, Матильда, то я не знаю, смотрела ли я на плохого человека или на того, кто любил меня.
Я услышала больше, чем хотела. Это был взрослый разговор. И так как она внимательно за мной наблюдала, я поняла, что она угадала мои мысли.
— Я также скучаю по морским конькам, — сказала она веселее. — Ни у кого нет таких мудрых глаз, как у морского конька. Это правда. Я узнала об этом, когда была младше, чем ты сейчас. И еще я узнала кое-что о рыбе-попугае. Они начинают пялиться на тебя всей стаей, и вспоминают, какой ты была вчера, и позавчера.
— Это неправда, — засмеялась я.
— Нет, — сказала она, — это правда.
Она затаила дыхание, а за ней и я, и она первой разразилась хохотом.
Теперь, когда я познакомилась с мисс Хэвишем и узнала о ее несчастном прошлом, я больше не думала, что моя мать похожа на сестру Пипа. Она больше походила на мисс Хэвишем, которая никак не могла выбраться из самого злосчастного дня своей жизни. На часах было точно то самое время, когда жених так и не появился. Нетронутый свадебный ужин, оставленный, чтобы пауки отсчитывали время.
Мисс Хэвишем так и осталась в свадебном платье ради события, которое давно осталось в прошлом. Мне казалось, что моя мать тоже застряла в подобном мгновении. Только это была ссора с моим отцом. Ее злость держала ее. Злость, за которой можно было пройти по следам до момента рождения. Думаю, то, что сказал ей отец, все еще звучало в ее ушах.
Глава восьмая
Вы не можете попасть в более сложную ситуацию, чем оказаться в положении единственного белого среди черных людей. Полагаю, мистер Уоттс и был в таком трудном положении. Он дал нам Пипа, и я узнала этого Пипа так, будто он был настоящим, и я чувствовала его дыхание на своей щеке. Я научилась заглядывать в душу другого человека. Теперь я пыталась сделать то же самое с мистером Уоттсом. Я смотрела на его лицо, слушала его голос и старалась услышать, как работает его ум, о чем он думает. О чем думал мистер Уоттс, когда наши мамы и папы, дяди и тети, а иногда и старшие братья и сестры приходили в класс рассказать, что они знают о мире? Ему нравилось стоять с одной и той же стороны, когда гость рассказывал историю, или анекдот, или теорию.
Мы всегда наблюдали за лицом мистера Уоттса, чтобы понять, было ли то, что мы слышим, чушью. Но по лицу мистера Уоттса нельзя было этого понять. Оно выражало искренний интерес, даже когда бабушка Дэниэла, старая, сутулая и на костылях, вглядывалась в наши лица своими слепыми глазками.
— Есть место под названием Египет, — сказала она. — Я ничего не знаю об этом месте. Хотела бы я рассказать вам, дети, про Египет. Простите, что я больше ничего не знаю. Но если хотите послушать, я могу рассказать вам все, что я знаю о голубом цвете.
И мы узнали о голубом цвете.
— Голубой — это цвет Тихого океана. Это воздух, которым мы дышим. Голубой наполняет трещины во всех вещах, таких, как пальмы или железные крыши. Если бы не голубой цвет, мы не увидели бы крыланов. Спасибо тебе, Господи, что дал нам голубой цвет.
— Самое удивительное то, где именно появляется голубой цвет, — продолжила бабушка Дэниэла. — Ищите и найдете. Вы можете прищуриться и найти его в трещинах причала в Киете. И знаете, что он пытается сделать? Он пытается попасть в живот гниющей рыбы, чтобы забрать ее домой. Если бы голубой цвет был животным или растением, или птицей, он был бы чайкой. Она везде сует свой липкий клюв.
— У голубого цвета есть и магическая сила, — говорила она, — посмотрите на риф и скажите, вру я или нет. Голубой разбивается о риф и какой цвет он выпускает? Он выпускает белый цвет! А как он это делает?
Наши глаза искали глаза мистера Уоттса для какого-нибудь объяснения, но он делал вид, что не замечает наших вопрошающих лиц. Он сидел на краю стола со сложенными руками. Он выглядел сосредоточенным, слушая, что говорила бабушка Дэниэла. Мало-помалу наше внимание вернулось к маленькой старой женщине с губами, перепачканными бетелем.
— И еще одно, дети, и потом я отпущу вас. Голубой цвет принадлежит небу, и его нельзя отнять, вот почему миссионеры вставили голубой цвет в окна первых церквей, которые они построили тут, на острове.