Мистер Масои привлек их внимание и указал на нас, наблюдавших за ними, как зрители. Мы поняли, что отец Гилберта предлагал им еду и кров. Хотя, я думаю, он не меньше нашего надеялся, что они уйдут, просто испарятся, потому что их присутствие делало нас мишенью краснокожих солдат. Я уже говорила, что мы потеряли счет времени. Но я попытаюсь угадать. Скажу, что шахта закрылась за три года до того, как партизаны вошли в нашу жизнь. Это значит, что эти парни жили в джунглях, убивая краснокожих и скрываясь от них, три года. Мы были одного цвета. Мы были с одного острова. Но их образ жизни изменил их. Они отличались от нас. Мы видели это по их глазам и движениям головы. Они превратились в лесных существ.
Не доверяя открытым пространствам, они организовали лагерь под деревьями и подальше от свиней. Они сидели тихо до темноты. Позже я услышала, как они попросили лекарства, хотя я не заметила среди них больных или раненых. Я видела, как люди приносили им еду. Нас послали произвести на них приятное впечатление.
Дети поменьше подталкивали друг друга к ним все ближе и ближе. Один из партизан поворачивал голову, хлопнув в ладоши или свистнув, и дети бросались врассыпную как рыбки. Партизаны закидывали головы и хохотали, и их смех был самым успокаивающим знаком для нас. Если не считать их измазанных бетелем губ и безумных взглядов, может, они и не сильно отличались от нас.
В ту ночь они разожгли небольшой костер. Мы видели их силуэты, которые поднимались и отходили в темноту, но они нас не видели. И не слышали наш шепот. Я лежала рядом с мамой и чувствовала, как она напряжена. Я слышала, как сдавленно она дышит. Ей хотелось пойти к ним и сказать, чтобы они поубавили тон. Те, что помоложе, пытались уснуть. Голоса партизан разносились в темноте. Они были в семидесяти метрах от нас, но, казалось, что они были совсем рядом.
Некоторые из них пили сок джунглей; они становились все громче и буйнее. Настоящие солдаты сидели бы тихо и передвигались, словно тени — точно так, как эти парни вошли в нашу деревню. Но сок джунглей имел такой вот эффект. Они забывали, кто они есть.
Я смотрела, как мама поднялась и подошла к двери нашей хижины. Я спросила, куда она собралась. Сначала она не ответила.
— Они хотят девушек, — в конце концов, произнесла она.
Странно. Я не представляла, что речь идет и обо мне, пока мама не забаррикадировала нашу хижину. Теперь я чувствовала себя странно, как кусочек фрукта, который не знает, что он — фрукт, а значит — объект чьего-то аппетита.
На следующий день, к вечеру, они нашли мистера Уоттса. Мама и другие женщины несли им еду, когда мы увидели, как мистер Уоттс идет в нашу сторону. По обе стороны от него шли два партизана. Они поверить не могли тому, что нашли. Они использовали приклады винтовок, подталкивая ими свой приз. Мистер Уоттс выглядел рассерженным. Его вовсе не нужно было толкать в спину. Я видела, как он поправил очки.
Один за другим партизаны вскочили на ноги. Мистер Уоттс сделал вид, что не замечает эту суету. Один подвыпивший партизан подбежал и своим пьяным от сока джунглей голосом заорал мистеру Уоттсу в лицо:
— Я трахну тебя в задницу!
Я видела, как мистер Уоттс замер, его голова осторожно повернулась. Он снял очки и стал изучать их. Словно его мысли были где-то далеко, будто он думал о том, чем занимался, пока его не перебили. Пьяный партизан танцевал вокруг мистера Уоттса и показывал грубый жест пальцами. Некоторые из партизан смеялись, включая тех, что нашли мистера Уоттса. Пьяный партизан начал расстегивать штаны:
— Я тебя трахну.
Мистеру Уоттсу надоело это слушать, и он очень твердым голосом произнес:
— Ничего подобного ты не сделаешь.
И, указывая на то место, откуда выпрыгнул партизан, добавил:
— Ты сядешь там и будешь слушать.
Мистера Уоттса не интересовало, убедил ли он того партизана. Для него парень просто перестал существовать. В наших глазах пьяный выглядел смехотворно. Он тоже это понял, потому что отвернулся и стал застегивать ремень. Другие встали и отошли от своего компаньона. Затем партизан, которого мы посчитали за главного, хотя и не были уверены в том — солидный мужчина с прикрытым глазом — поднялся со своего места, подошел к мистеру Уоттсу и спросил, как его зовут. Он говорил любезно, и мистер Уоттс ответил, не колеблясь:
— Меня зовут Пип.
— Мистер Пип, — сказал партизан.