Возможно, что и все сразу. Частично утратить себя под маской другого человека, и в то же время вернуться назад, к осознанию своей сути. Мы видели лишь то, что видели. Я не имею никакого представления о человеке, которого знала Джун Уоттс. Я знала того, который взял нас, детей, за руку и научил тому, как представить мир заново, как увидеть возможность для изменений, как быть готовыми к тому, что жизнь может измениться. Твой корабль может прибыть в любой момент и выглядеть он может по-разному. Твой мистер Джеггерс может появиться даже в виде бревна.
Перед визитом к миссис Уоттс я надеялась на большее. Думаю, мне хотелось услышать истории. У меня был альбом, который стал разгадкой тайны красного носа.
Во всем остальном мистер Уоттс оставался столь же непостижимым, как и раньше. Он был тем, кем нужно было стать. Тем, кем мы просили его стать. Возможно, некоторые люди так и живут — их жизнь заполняет то место, которое мы предлагаем им заполнить. Нам нужен был учитель, мистер Уоттс стал учителем. Нам нужен был волшебник, чтобы создать другие миры, и мистер Уоттс стал волшебником. Когда нам понадобился спаситель, мистер Уоттс принял на себя эту роль. Когда краснокожие потребовали чью-то жизнь, мистер Уоттс отдал свою.
Глава двадцать шестая
Мистера Диккенса было проще понять, чем мистера Уоттса. Во-первых, большая часть его жизни была известна и выставлена на всеобщее обозрение. Целые полки в библиотеках были посвящены жизни Диккенса и его творчеству. Интерес к Диккенсу вознаграждался куда быстрее, чем любые попытки сыграть роль мистера Детектива и расследовать жизнь мистера Уоттса. Жизнь мистера Диккенса была тщательно исследована и проанализирована многочисленными специалистами, и я готовилась стать одним из них.
Долгое время я знала об этом давно умершем человеке только то, что рассказывал нам мистер Уоттс, и то, что смогла заметить, украдкой взглянув на заднюю обложку экземпляра «Больших надежд» мистера Уоттса. Мистер Диккенс выглядел именно так, как мне хотелось, чтобы он выглядел. Его борода казалась мне убедительной. Ее нельзя было назвать аккуратной, но, по сравнению с бородой мистера Уоттса, которая бы больше подошла бродяге, выглядела вполне приемлемой. Мне нравилось его худощавое тело, заключенное в сюртук. Мне казалось, что он должен был быть добрым. Его глаза — с теплым взглядом и морщинками вокруг — подтверждали это. Как и множество его статей о бедняках и сиротах, которые я усиленно изучала в Британской Библиотеке на Юстон-Роуд в Лондоне.
Разложенные передо мной, они представляли собой все те фрагменты жизни, из которых потом и сложились «Большие надежды». Я могла прочитать все его личные бумаги. Я могла изучать его рукописи. Я могла смотреть на то же, на что смотрел он — холодные каменные улицы; торжественно вздымающиеся здания; бродяги, пьяницы — мутные скопления судеб без будущего — и искать путь назад к придуманному им миру.
Сначала и дня не проходило, чтобы я не оказывалась в городе мистера Диккенса. Мне нравилось это сладкое чувство исключительности, которое так и не исчезло, когда я предъявляла мое удостоверение скучающему охраннику в черной форме, сидящему за пустым столом. Затем входила в зал, вдоль которого тянулись длинные столы с настольными лампами с неярким, но и не тусклым светом, как раз таким, каким нужно. Здесь все было таким, как нужно. Мне нравилось то, что я могла попросить все что угодно, в моем случае — письма, книги, статьи о Диккенсе или написанные им самим — и в течение часа нужные материалы находили в недрах этой огромной библиотеки. Первые несколько месяцев такой жизни я была счастлива. Иногда, конечно, бывали моменты, когда мне хотелось с кем-то поделиться своими открытиями. Тот Диккенс, как и мистер Уоттс, был не совсем тем человеком, которым я себе его представляла.
Человек, который так трогательно и сильно писал о сиротах, не мог дождаться момента, когда выставит свое собственное семейство за порог. Он хотел, чтобы они сами познавали мир. Он беспокоился, что пребывание дома будет сдерживать их амбиции. Он хотел, чтобы они тяжким трудом пробивали свой собственный путь.
Поэтому его сын Уолтер был отправлен в Индию еще до того, как ему исполнилось семнадцать, и умер в двадцать два года. Сидней умер, служа на флоте, не дожив до тридцати. Фрэнсис вступил в Бенгальскую Конную полицию, но из-за заикания предпочел уехать в более уединенное место и скончался в Канаде в возраст сорока двух лет.