– Я не провела тайком в свою комнату ни одного мальчишку.
Он замялся:
– Серьёзно?
– Я была девственницей до двадцати трёх.
– Серьёзно?
Заинтригованный, Такер сделал ложный шаг влево и, когда Сара предсказуемо попыталась проскочить мимо, поймал её. Обхватил руками, и она взвизгнула, одновременно смеясь и ругаясь.
– А ты и правда закомплексованная.
– Я просто много работаю, действую независимо от своих гормонов и очень избирательна.
– Ещё и месяца не прошло, а ты уже оказалась в моей постели.
– Ясное дело, я потеряла голову.
– Потеряй ещё раз.
Возбуждённый куда сильнее, чем был готов признать, Такер опустил Сару на ковёр.
И сделал всё возможное, чтобы избавить её от любых оставшихся комплексов.
Обессилев, Сара лежала, придавленная Такером.
В голове крутилось лишь: «Вот это да».
Мышцы словно превратились в желе, а кожа на шее немного пульсировала там, где он её укусил.
Он её кусал! И ей хотелось повторения.
Такер со стоном откатился и сел. Пригладил те самые волосы, в которые Сара зарывалась пальцами, и, глянув на её шею, поморщился.
– Иисусе. – Его голос был тяжелым, но руки – нежными, когда он прикасался к месту, на котором, как она подозревала, скоро может появиться чуть заметный, но весьма любопытный синяк. – Прости, Сара. Меня немного занесло.
– Всё нормально.
Ей нужна вода. И может, ещё одна рука, чтобы одобрительно похлопать себя по плечу. «Я только что занималась сексом на ковре в своём офисе». И это было потрясающе.
– Пить хочу, – пробормотала Сара.
– Кофе?
– Воды. – Она перекатилась на спину. – Целое ведро.
Такер, умудряясь улыбаться сразу и снисходительно, и самодовольно, шлёпнул её по бедру.
– Сейчас принесу. Выглядишь так, словно тебе нужна минутка, чтобы оправиться после своих «независимых от гормонов действий».
– Умник, – бросила Сара, но он уже оделся и вышел, а она чувствовала себя настолько удовлетворённой, что просто не могла раздражаться и злиться.
Она прикрыла глаза и, заслышав шум, не сразу сообразила, что это телефон, а не звон в ушах. Время-то уже нерабочее. Проще попросту подождать, пока включится автоответчик.
«А вдруг отец хочет узнать, когда я закончу с делами?» От мысли, каким «делом» она только что занималась, Сара поморщилась.
Затем усилием воли добралась до кресла, нащупала на столе телефон и, стянув с рычага беспроводную трубку, попыталась убрать из голоса «у-меня-только-что-был-потрясающий-секс-на-ковре» интонации.
– «Суперобложка», Сара у телефона. – В ответ только сопение. – Алло?
Сара закатила глаза и чуть было не повесила трубку.
– Я знал, что ты сучка. – Сопение усилилось.
– Что? Кто это? – Но она знала. К сожалению, знала. – Джонас. – Её голос сочился отвращением. – Немного староват для похабных звонков, не кажется?
– Ты так трахаешься. Как собака в течке.
Внезапно тело окутал дикий холод. Сара резко выпрямилась, прикрылась рукой. И посмотрела в окно.
Ничего. Снаружи никого не было. Но она всё равно сползла под стол.
– Слушай, я не знаю, в чём твоя проблема… – Она немного помедлила, ожидая, когда голос перестанет дрожать. Когда мысли прояснятся. – Но ты должен это прекратить. Мы больше не дети, Джонас, и если ты и дальше будешь держать в том же духе, это сочтут домогательством.
– О да, я держу. – Ублюдок рассмеялся и так тяжело засопел, что по коже побежали мурашки. – Я держу его в этот самый миг.
– Ты отвратителен.
Но прежде чем Сара бросила трубку, он нанёс свой прощальный удар:
– Сара? – И застонал. – Я представляю, как, кончая, кусаю тебя.
Глава 22
Такер стоял на причале, наблюдая за завихрениями в ленивом течении реки. Вечернее небо было грязно-синим (видимо, надвигалась гроза) и таким бескрайним – даже не верилось, что под ним же жил и в Нью-Йорке.
Под этим небом выросли родители Такера. Просто удивительно, как его тихая солнечная мама после такого не сошла с ума в мегаполисе. Шумно, людно. И небо практически скрыто за человеческими постройками.
Но она также любила культуру: музеи, галереи, театры. Такер вырос не на игровых площадках, а в переполненных публичных библиотеках. И научился ценить искусство перформанса вместо того, чтобы учиться зашибать деньги на недвижимости.
Он гадал – и не впервой, – как сложилась бы его судьба, останься отец жив. Уважал бы он душу художника, живущую в теле драчуна? Или, как дед, постарался бы сделать из него подобие себя? Приятно было думать, что отец всё равно бы гордился. Но поскольку эта самая река забрала его, наверняка и не узнаешь.