– И, похоже, до сих пор мнит себя красавицей, – заметила Найджелла.
– Не исключено, – согласилась с ней Марта.
…Как это болезненно – разменять вторую половину столетия. Каждая из кузин разменяла еще только четвертый десяток и никогда не была хороша (точнее, ценой огромных усилий еле-еле удерживала статус «вполне приятная»); тем не менее каждая понимала, как горько проститься с красотой навсегда и отныне носить, будто шлейф, комментарий «в свое время она блистала».
– Боюсь, бедняжка сейчас выглядит как раз на свои пятьдесят, – вздохнула Марта.
Найджелла выразила мнение, что бедняжка выглядит даже старше.
– Не исключено, – опять согласилась с ней Марта.
Печально для женщины, столь щедро одаренной: не имевшей равных по красоте и купавшейся в деньгах (Тинтагелы – владельцы многих акров недоходной земли, никогда к такому счастью даже не приближались; Понтифридды вплоть до болезни Фанни постоянно ссорились, ведь Найджелла никак не могла поверить, что ее Джордж больше не в свите Фанни – свите длинной, густонаселенной, всегда открытой для новых и для старых воздыхателей), – утратить все, кроме денег, и остаться ни с чем.
– Ты намекаешь на ее бездетность? – уточнила Марта, поскольку рассуждала в данный момент Найджелла.
Сама Марта была счастливой матерью двух мальчиков и одной девочки (самое предпочтительное количество детей в семье беднейшего пэра); сыновья и дочь поглощали Марту целиком, и худшим в положении Фанни ей казалась бездетность.
– Нет, я имела в виду мужа, – возразила Найджелла.
У нее дети не родились, но она по этому поводу не огорчалась, ведь ее сердце по самые краешки заполнял Джордж. Поэтому для Найджеллы худшим в положении Фанни (да и любой женщины) было отсутствие мужа, ибо муж (предположительно) держал бы Фанни в рамках.
– Никогда не понимала, почему Фанни снова не вышла замуж, – раздумчиво произнесла Марта.
– Она говорила, что ей претят узы, – сказала Найджелла.
– Так было раньше, – сказала Марта.
– Вот именно, – согласилась Найджелла. – Раньше. Теперь-то она, наверное, жалеет.
А Марта, которая узы обожала, которая была уверена, что и пяти минут не простоит на собственных ногах, без поддержки, с повторным вздохом сказала:
– Бедная Фанни.
И все-таки, даром что уверенные в собственной преданности Фанни, особенно после того, как она перенесла тяжелую болезнь; даром что всерьез обеспокоенные стремительным распадом, который постиг не только внешность Фанни, но и ее дух (разве не наводит на мысли ее уклонение от родственных визитов и водворение в «Кларидже»?), Марта и Найджелла не могли отделаться от ощущения, что справедливость восторжествовала, что с Фанни наконец-то взыщется за дивные дары судьбы, которые она получала в таком изобилии и поглощала столь бездумно.
Приведенный выше разговор имел место в автомобиле Найджеллы – по пути на Чарлз-стрит она заехала за Мартой в «Кларидж». Потом кузины надолго замолчали. С тоской, противоречащей только что сказанному, каждая гадала, каково это – родиться такой красавицей; каждая утешилась мыслью, что в выигрыше остаются женщины более скромной внешности.
– В долгосрочной перспективе, – произнесла Найджелла вслух, придя к этому выводу.
– Да. В долгосрочной перспективе, – подхватила Марта, придя в свою очередь к абсолютно такому же выводу.
В объяснениях не было нужды. Каждая знала, что имеет в виду другая. Оставалось удивляться, как часто в отношении Фанни женщины теперь использовали словосочетание «долгосрочная перспектива».
И вот эти две женщины (одна – двоюродная сестра, другая – жена двоюродного брата) обнаружили, что кузина, к которой их привели исключительно благие намерения, любовь и сочувствие, в упор не видит собственной пользы.
С Фанни оказалось невозможно поладить. Услышав слово «юбилей», она вздрогнула и поежилась, а предложение насчет вечеринки в семейном кругу – в доме Тинтагелов или у Джорджа с Найджеллой – встретила с плохо замаскированным неприятием, которое обе кузины расценили как грубость.
Они не могли сразу заговорить о дне рождения – в столовой вертелся Сомс со своими подручными, – но Фанни, как заметила Найджелла, начала демонстрировать дурные манеры буквально с первых минут. В библиотеку, где Марта и Найджелла томились в ожидании, Фанни вошла, уже будучи чем-то раздражена, но извиниться за опоздание даже не подумала, а поцеловала кузин с обидным равнодушием. Вдобавок ее прическа имела странный вид – впервые Найджеллу взяли сомнения насчет натуральности волос Фанни. К тому же из нее было слова не вытянуть. Разговор буксовал, ибо вести его пришлось двум гостьям без поддержки хозяйки, что противоречило правилам хорошего тона. Когда же был подан кофе и слуги удалились, наконец-то оставив леди одних, когда Марта со всей мыслимой деликатностью, следя, чтобы жалость не прорвалась ни в слове, ни в интонации, завела речь о цели их с Найджеллой визита, Фанни перешла все границы.