Обескураженному Джорджу показалось, что Скеффингтон его надул, но через миг все стало ясно. Фанни преследуют тени прошлого. Ее сознание цепляется за Скеффингтона. Фанни не может выбросить его из головы, потому что терзается сомнениями (с точки зрения Джорджа, обоснованными). «А не слишком ли сурово я обошлась с Джобом?» – думает, вероятно, Фанни. Так, собственно, и было. Фанни потребовала развода не из принципа или невозможности простить, которая свойственна сильно любящим женщинам; нет, просто обстоятельства сложились на редкость благоприятно, и Фанни решила: грех не воспользоваться, ведь когда еще представится случай отделаться от этого еврейчика. И вот ее настигла расплата. Жизнь стала пуста – и совесть наконец-то проснулась и взялась грызть Фанни. Черствых людей совесть не грызет. Стало быть, Фанни остается его обожаемой кузиной. Джордж поднялся, обошел чайный столик, присел в кресло рядом с Фанни, обнял ее одной рукой и нежно сказал:
– Бедная малютка.
– Да, – кивнула Фанни.
Именно так она периодически думала о себе в последнее время. Каждый новый удар заставлял ее мысленно восклицать: «Бедная малютка!» – и лишь потом Фанни собиралась с силами и поднимала голову.
– Может, надо с врачом посоветоваться?
– Я ведь тебе еще тогда, на вокзале, сказала, что была на приеме у Байлза, но получила только энное количество оскорблений и совет пригласить его на ужин.
– Кого, Байлза?
– Нет, Джоба.
Джордж наклонился и поцеловал Фанни в макушку, имея целью не только выказать любовь и сочувствие, но и выгадать пару секунд на обдумывание следующей реплики. Ибо Джордж испытал потрясение ума. Он, будучи не в меру импульсивен, сам взвалил на себя эту миссию, и вот ему на помощь является Байлз – такого Джордж меньше всего ожидал. Он привык считать Байлза неприятным типом: в пользу этой версии говорили отзывы знавших его и размеры счетов, приходивших на имя Джорджа, – но советом насчет ужина Байлз как бы поднял целину, и Джорджу оставалось только продвигаться по готовым бороздам, вооружившись тактом и осмотрительностью. Однако при мысли о содеянном им, Джорджем, и о местонахождении Скеффингтона такт и осмотрительность вдруг предстали негодными орудиями по сравнению с мужеством, и на лбу вновь выступила предательская испарина.
Тогда Джордж решился.
– А ведь я его видел, Фанни.
– Кого? Байлза?
– Нет, Джоба.
– Серьезно?
Фанни даже отстранилась – настолько была поражена. Никто из знакомых не видел Джоба после развода. Джоб исчез. Уехал за границу – по слухам, в Мексику – да там и остался. А что, если Джорджу, кровному родственнику Фанни, тоже являются призраки? Вон как он взмок – это неспроста!
– Не мог ты его видеть, – убежденно заявила Фанни. – Он в Мексике.
– Уже нет. Он сейчас…
Тут Джорджу пришлось остановиться, чтобы сглотнуть. Горло совсем пересохло. Джордж подался к столику, схватил чайник и налил себе чаю. Нет ему прощения за содеянное, тем более что Фанни ведь ни сном ни духом… С другой стороны, одна мысль о Скеффингтоне…
Залпом выпив чай под недоуменным взглядом Фанни, Джордж торопливо заговорил:
– Дело в том, душа моя, что я наткнулся на Скеффингтона не далее как вчера, в парке Баттерси.
Фанни хватило только на то, чтобы повторить, не сводя с Джорджа глаз и не меняя позы:
– Вчера, в парке Баттерси.
– Я прогуливался, а он сидел на скамейке, грелся на солнышке.
И снова Фанни откликнулась, как эхо:
– Грелся на солнышке.
Когда это Джоб грелся на солнышке? Когда у него выдавалась минута, чтобы расслабляться в парке на скамейке? Когда у него вообще возникало такое желание? Немыслимо. Стихией Джоба всегда была контора; если он где и сидел, точнее – заседал, так только на собраниях правления и советах директоров. Чтобы Джобу – при его занятости в тысяче начинаний разом, при его энергичности и неуемности успешного дельца – вдруг взбрело просто посидеть на солнышке? Со всей убежденностью Фанни заявила, что такого за Джобом не припомнит.
Джордж не стал спорить.
– В это действительно не верится. Как и в остальное, с ним связанное. Но ты слушай дальше. Я сам его в первый момент не заметил – меня заинтересовал пес.
– Какой пес?
– Его пес.
– Откуда у него пес? – возразила Фанни с прежней убежденностью. – Он всегда терпеть не мог собак.
– Этого конкретного он более чем терпит, – сказал Джордж и добавил, чуть помедлив: – Должно же у человека быть хоть что-нибудь.
– Еще как должно, – согласилась Фанни.
Поистине никто не сознает этого яснее, чем она. И все-таки… Видно, Джобу совсем худо, если он опустился до того, что завел собаку. И Фанни задалась вопросом: а вдруг и ее последние годы пройдут в обществе одной только собаки? На миг воображение унесло ее в недалекое будущее, – возникли картинки – она и Джоб, на разных концах света, с собаками. Вот он, итог двух впечатляющих судеб: каждому по собаке.