– Но тогда… – начала Фанни.
– Да, душа моя? – живо отозвался, склоняясь к ней, Джордж.
Однако Фанни не закончила фразу. Она молча смотрела на Джорджа, ослепленная светом, что столь внезапно пролился на ее ближайшие действия. Печально, что судьба сломила беднягу Джоба прежде, чем он стал орудием спасения Фанни, но по крайней мере теперь его страдания закончатся. Он получит все. Не во власти Фанни вернуть ему энергичность и здоровье, но она может дать ему – и даст – средства, которые обеспечат и медицинский уход, и сытую жизнь. Стоп. Правильное слово не «даст», а «вернет». Фанни вернет Джобу то, что ему всегда и принадлежало, иначе говоря – абсолютно все. Для себя попросит минимальное содержание, станет затворницей в деревне, где ее не увидит никто из прежних знакомых и где она сможет развивать свой интеллект, как советовал ей Лэнкс в дни обожания, окрашенного вожделением; в конце концов, лучше поздно, чем никогда. Огромный гулкий дом отойдет к Джобу вместе со всем содержимым. Кроме Мэнби, все слуги, в том числе и Сомс, также отойдут к Джобу. Поистине неисповедимы пути Провидения, подумала Фанни; Провидение помнит о каждой мелочи. Так, Сомс будет удален из ее жизни законным образом, безболезненно и легко. Надо, надо верить в Провидение и его мудрость. Нельзя, чуть что, впадать в отчаяние, как с Фанни случалось в последнее время.
Однако, как ни потрясла Фанни неисповедимость путей Провидения, не меньше ее потрясло поведение Джорджа. Кто бы мог подумать, что кузен поставит под вопрос порядочность Фанни, что запаникует? Ведь взмок-то он из страха, что она не оправдает его надежд. Как же тогда он столько лет обожал ее, если все это время имел подспудную мысль: если дойдет до дела, если потребуется проявить благородство, Фанни этого экзамена не выдержит?
Едва дыша после откровений, посетивших ее, Фанни переваривала двойной шок. Она смотрела на Джорджа, не в силах говорить, а его молчание казалось чреватым страшными подробностями злоключений Джоба.
– Знаешь, я из него каждое слово буквально клещами вытаскивал, – начал Джордж. – Мне приходилось все время убеждать его, что нас никто не подслушивает…
И Джордж поведал, что бедняга Скеффингтон (так он отныне называл Джоба) потерял изрядно денег еще в Мексике – впутался в политические игры, каким-то боком был причастен к революции и Господь ведает к чему еще. Когда запахло жареным, вернулся в Европу, обосновался в Вене, начал сначала и при своих талантах умудрился стать богаче прежнего – но тут пришли нацисты. Вена – негодное место для еврея; бедняга Скеффингтон угодил в переплет… (На миг Фанни показалось, что Джордж не в силах продолжать: с ужасом во взоре он смотрел в одну точку, словно не понимая, как подобное вообще возможно на свете.) Переплет – это мягко сказано, продолжил Джордж, когда овладел собой; бедняге Скеффингтону повезло, что он вообще выжил, – если жизнь как таковую, просто как состояние, противоположное смерти, можно считать везением, добавил Джордж, причем его глаза хранили тень ужаса. И вот он в Лондоне – и в тяжелейшем положении.
– А я, по-твоему, должна его спасти, – произнесла Фанни, как только Джордж замолк.
Тон был естественный для всякого, в чьей порядочности усомнились, – то есть ледяной.
Это раздосадовало Джорджа.
– Слово «должна» здесь неуместно, дорогая моя, – сказал он.
Обращение «дорогая моя» говорило о степени его досады, но ведь Фанни и сама злилась, и притом по делу.
– Ты ничего никому не должна. Скеффингтон не предъявляет никаких требований. Однако я считаю, что тебе следует помнить: вот этим всем, – Джордж обвел глазами комнату: свежие цветы; деликатесы, в изобилии поданные к чаю (ни сам он, ни Фанни к ним даже не притронулись); наконец, сама Фанни – выхоленная, в подчеркнуто простом, но явно неприлично дорогом платье. (Взгляд был враждебный, ибо роскошь малой гостиной слишком контрастировала с другим видением – согбенным силуэтом страдальца на парковой скамье), – всем в этом доме, каждым стежком своего наряда ты обязана его щедрости.
– О да, – кивнула Фанни. – Джоб был очень щедр. Но это ведь просто, – добавила она, сохраняя ледяной тон, – проявить щедрость, когда человек так богат.
Нет, Джордж секунды не останется рядом с такой бездушной женщиной! Он поднялся с кресла, встал спиной к камину и рывком вскинул руку, чтобы взглянуть на часы. Ужасно, что дело стопорится, когда промедление смерти подобно. В любой момент сюда могут ворваться, потребовать дальнейших указаний…
– Торопишься? – осведомилась Фанни. Тон стал еще холоднее – довольно с нее мужчин, глядящих на часы.