– В доме собака? – спросила Фанни, удивленная не столько самим лаем, сколько реакцией на него – все четверо мужчин одновременно вздрогнули.
– Собака, миледи? – промямлил Сомс.
Вот за что мистер Понтифридд с ними так поступил, спрашивается? В этакое положение их поставил, а ведь вроде они столько лет ладили! Нет, Сомс не бессердечный: в нем сострадания к чужой беде не меньше, чем во всяком другом, – но зачем беду в дом тащить?
Пес опять залаял, разразился целым залпом своих «гав», так что отпала нужда в дальнейших расспросах. Некоторое время Фанни переводила взгляд с Сомса, бледного как простыня, на багровых его подручных, с багровых подручных – на взмокшего Джорджа, затем произнесла:
– Не знаю, что на вас на всех нашло, но, раз вы решили и дальше играть в эту свою нелепую игру, я сама разберусь.
И Фанни решительно направилась к двери.
Джордж бросился за ней и выпалил, накрывая ладонью ее плечо:
– Фанни, прости меня! Это я привел собаку и оставил в библиотеке.
– Что ж, привел и привел, ничего страшного, – сказала Фанни.
На миг она даже усомнилась в необходимости идти вниз. Что она там обнаружит? Собаку в библиотеке, только и всего.
Однако из коридора буквально пахнуло тем непривычным духом, который потряс Фанни, еще когда она выходила из спальни. Снова это затаенное ожидание, напряженное предвкушение. Фанни стало не по себе, тем более что атмосфера проникла и к ней в спальню: недаром ведь Мэнби приоткрыла дверь и выглядывает, если не сказать резче – принюхивается.
Нет, Фанни должна спуститься и лично во всем разобраться. В конце концов, дом еще не передан Джобу, пока она здесь хозяйка, и нельзя реагировать на непорядок одним нахмуриванием бровей.
Вдобавок и Джордж не просто держит ладонь на ее плече, а словно подталкивает: иди, иди. Хочет, чтобы она спустилась и сама все увидела. Нет, конечно, его желание особой роли не играет – скорее, достоинство Фанни велит ей бороться с мистификациями.
– Видишь ли, собака не моя, – сказал Джордж каким-то странным тоном.
– Не твоя?
Фанни обернулась к нему, взглянула: вопрос в ее глазах сменился сомнением, сомнение – пугающей определенностью.
– Джордж? – выдохнула она, все еще не в силах поверить, что он решился на такое.
Он принялся быстрыми, нервными, ободряющими движениями гладить ее плечо и, подстраивая слова под ритм поглаживаний, убеждать:
– Все будет хорошо, сама увидишь… поймешь… есть вещи совершенно недопустимые… я хотел тебе сказать… я бы объяснил… не сердись, душа моя… не суди строго… ступай вниз… взгляни своими глазами…
– Взгляну, не сомневайся, – заверила Фанни, стряхнула с плеча его ладонь и вышла из гостиной.
Джордж отер мокрый лоб. Сомс, пользуясь тем, что мистер Понтифридд стоит к нему спиной, последовал его примеру. Подручные Сомса были бы не прочь тоже отереть свои лбы, но им мешали подносы. И потом, это вообще не в стиле подручных – лбы отирать.
Все будет хорошо – должно быть хорошо – не может не быть хорошо, убеждал себя Джордж, провожая глазами Фанни, пока она не скрылась за поворотом лестницы. В каждой ее телесной линии сквозило надменное негодование. Джорджу оставалось только молиться о спасении Скеффингтонов – обоих Скеффингтонов, ведь Фанни нуждалась в спасении от пустоты скорого будущего не меньше, чем несчастный Джоб – в спасении от кошмарных воспоминаний о недавнем прошлом. И он молился от всей души, но Сомс, который не мог знать, что мистер Понтифридд молится, который прочел на его лице одно только волнение, прервал молитву.
– Если позволите, сэр, – начал он страшным шепотом, который отчасти заглушал звон чайной посуды в дрожащих пальцах подручных, – осмелюсь заметить, сэр, что это… это свидание будет для ее светлости большим шоком…