Муж, который ценит свою жену, благодарен ей и доволен семейной жизнью, не станет огорчать ее рассказом о подобных событиях и чувствах. Лорд Кондерлей даже не рассматривал вероятность замертво упасть к ногам своей милой Одри (не те были у нее ноги, чтобы к ним упадать). Одри представляла собой тот тип женщин, что занимают себя хлопотами – и этим счастливы. Приятный их союз зиждился на взаимной симпатии, каковой был отмечен краткий период ухаживания, и привязанности, которая укрепилась во время медового месяца. С тех пор ни симпатия, ни привязанность не иссякали. Лорду Кондерлею требовалась жизнерадостная и простодушная спутница – он получил таковую в лице Одри; требовались дети – Одри подарила ему троих. Положа руку на сердце, лорд Кондерлей не мог назвать свою жену хорошенькой, зато ей еще было только слегка за тридцать, и пожилой лорд Кондерлей находил привлекательной саму ее молодость. Да и зачем пожилому мужу хорошенькая жена? Чтобы другие мужчины пожирали ее похотливыми взглядами?
С Одри такого можно было не опасаться. Уверенность лорду Кондерлею гарантировало, в частности, то обстоятельство, что жена его скорее дышала здоровьем, нежели сияла красотой (взять ее тугие круглые румяные щечки, взять небольшие блестящие глазки). Вдобавок Одри, натура прямая и цельная, воспитывалась в патриархальных традициях, и лорд Кондерлей спокойно мог шагнуть с ней в заключительный этап своей жизни. Вот почему, получив во время завтрака конверт, надписанный знакомой рукой (в былые времена этот почерк вызвал бы трепыхание сердца с угрозой удушья), лорд Кондерлей, уже давно пребывавший в состоянии безмятежного довольства и готовности предстать пред Господом, был всего-навсего слегка удивлен.
Фанни. Чего ей надо? Как странно, что она ему написала.
Однако, когда лорд Кондерлей прочел письмо, безмятежного довольства у него поубавилось. В чем дело, недоумевал он: разве произошла перемена? Вот же за столом сидят его чистенькие румяные дети – малютка Джим надежно закреплен на высоком стульчике, нянька кормит его овсянкой. По другую сторону девочки – старшенькая, Одри, и Джоан, средняя дочь. Напротив – до блеска щек умытая душистым мылом, в свежем утреннем платье – жена: следит за порядком, шутит с детьми, читает письма – все одновременно.
Столовая залита солнечным светом, завтрак аппетитно пахнет, лужайка под окнами пестра от крокусов, и по всей Англии каждое счастливое семейство сидит сейчас точно за таким же столом. Нет, не за таким же, ибо лишь на столе лорда Кондерлея белеет письмо от Фанни, ибо все изменилось – не кардинально, но существенно – с той минуты, как лорд Кондерлей его прочел. Знакомая обстановка почему-то больше не внушает ощущения стабильности, какое внушала еще вчера, и позавчера, и далее в глубь минувшего десятилетия, начиная с первого завтрака в семейной жизни лорда Кондерлея. Сомнение проникло в столовую, легкой тенью легло на скатерть. И вот новая тень, и еще одна, и еще. Желая рассеять тени, лорд Кондерлей отложил письмо и сосредоточил внимание на жене и детях.
Как это Джим до сих пор не научится прилично есть? – подумалось лорду Кондерлею (он заметил, сколь изрядное количество овсянки осталось на щеках мальчика, вместо того чтобы попасть в рот). Далее, дочери, имевшие несколько раздражающую привычку за едой загадывать загадки, нынче смеются, пожалуй, громче, нежели подобает воспитанным девочкам. В это мгновение лорд Кондерлей осознал, что жена смотрит на него, и едва заметно вздрогнул.