В этот раз, однако – впервые в ее жизни, – никакой прием на вечер запланирован не был; вообще складывалось впечатление, что Кондерлеи приемов не устраивают. Если бы Фанни стала женой Джима (сколь часто он умолял ее об этом, бедняжка!), прекрасный особняк в стиле Вильгельма III и Марии II ходуном бы ходил от вечеринок, ибо вечеринки в то время Фанни буквально вызывала силой своих чар. Где бы она ни появлялась – там немедленно устраивали вечеринку. Нет, бедняжка Джим правильно сделал, что женился на Одри: с ней он гораздо, гораздо счастливее, чем был бы с Фанни. Джиму повезло: у него милая, опрятная, простодушная женушка; при всей своей молодости она приняла образ жизни человека много старше себя – и, похоже, приняла с радостью. Самой Одри тоже повезло – Джим избавил ее от брака с каким-нибудь викарием. А ведь она вылитая жена священника. Рождена, чтобы благоговеть на церковной скамье, снизу вверх взирать на супруга, вещающего с кафедры. Вдобавок страсть – негодный фундамент для брака. Джим, женатый на Фанни, был бы комком истрепанных нервов, изводил бы ее ревностью и подозрениями.
Нет, Фанни рада, что не вышла ни за одного из своих возлюбленных. С другой стороны, впереди у нее одиночество: оно будет усугубляться, и надо с ним что-то делать. Пожалуй, уже сейчас необходимо общество пожилых женщин – они ведь чем-то занимают себя на закате дней, как выразился Джордж. Нет, не пойдет: Фанни дурно от одной мысли о пожилых женщинах. Ей еще слишком памятна поездка в Оксфорд недельной давности – Фанни тогда отповедь пришлось выслушать, да какую язвительную.
Ладно, по крайней мере пожила в свое удовольствие, убеждала себя Фанни, тщась вызвать чувство благодарности судьбе, а теперь настало время платить по счетам. После пятидесяти счета идут лавиной – так уж заведено. И до чего же трудно, когда пребываешь в пустом настоящем, дается благодарность за наполненное всеми мыслимыми радостями прошлое. Это все равно что, испытывая голод, искать насыщения во всех когда-то съеденных превосходных ужинах. Словом, в то ясное воскресное утро, оставшись одна в Упсвиче, Фанни с удивлением и мучительной тоской обнаружила, что воспоминания об ужинах (действительно превосходных) практически ввергли ее в депрессию, а ведь ясными утрами она всегда чувствовала душевный подъем.
Не беда – она пойдет на прогулку. Встретит солнышко. Она не даст себе расклеиться, стряхнет меланхолию – она ведь здравомыслящая женщина. Ну или по крайней мере порадуется, что, не будучи связана семейными узами, может сколько угодно предаваться меланхолии без риска распространить дурное настроение на мужа и детей (ибо куда им деваться, если жена и мать не в духе? Беспомощные, они страдают заодно с ней). Да, Фанни прогуляется и заодно подумает, что сказать Джиму при следующем удобном случае. Вчерашний разговор не задался, зато сегодняшний будет естественным, исполненным благоразумия, действительно полезным. Фанни отчаянно нуждается в дружеском совете. И, конечно, даст его один из стариннейших ее друзей – ведь целых три года, кажется, у Фанни не было человека ближе и дороже, чем Джим.
Вот почему Фанни, рассудив, что чета Кондерлей сейчас погружена в молитву, надела туфли на толстой подошве и вязаную шапочку, вышла на лужайку с крокусами и предприняла экскурсию по садам и парку, которые уже много лет могли бы принадлежать ей, если бы только она того пожелала. Под неярким февральским солнцем, объятая той особенной тишиной, что царит воскресным утром в английской деревне, Фанни очень скоро повеселела. Она еще не утратила привычки к счастью, и сразить ее, столь легкую нравом, могли не единичные, а множественные удары судьбы. Судьба же пока медлила; тот незадавшийся день в Оксфорде был первым намеком, этаким пробным камнем, так что к обеду Фанни спустилась бодрая и оживленная и очень обрадовалась, увидев за столом детей (накануне ее с ними не познакомили).
Дети, все трое, оказались заурядными и шумными. Интересно, думала Фанни, каковы бы они уродились, будь их матерью не Одри, а она? Одри вся светилась и только что не мурлыкала; Джим явно гордился сынишкой, и Фанни, переводя глаза с одного лица на другое, думала: на чем и зиждется семейное счастье, как не на детях? Для чего люди и женятся, как не для того, чтобы стать родителями? Потому и в святых книгах сказано: брак – важный шаг, очертя голову его не делают, надобно отнестись к нему со всей ответственностью, страх иметь пред Господом. Гм. А вот в любовные авантюры пускаются с настроем совсем противоположным.