– Дозвольте с ее светлостью поговорить, сэр, – произнесла Мэнби самым почтительным тоном, как только малость отдышалась.
Ее присутствие, ее почтительность возымели умиротворяющее действие. Хислуп и мисс Хислуп разом прекратили потасовку. Сам факт, что в таких обстоятельствах с ними говорят почтительно, вернул обоим должную степень гордости и достоинства.
– Кто это? – спросила Мюриэль почти обычным голосом (правда, все еще тискала рукав брата).
– Горничная леди Фанни, – ответил Хислуп, выпуская ее запястье.
– Я самая и есть, мэм. Допустите к ее светлости, будьте такие добрые. – Мэнби обращалась теперь к Мюриэль, причем по-прежнему излучала почтительность, словно все случившееся минуту назад было вполне естественно для святых отцов и их близких родственников. – Час-то поздний, и шофер говорит…
Несомненно, положение спасла Мэнби. Перед лицом такой почтительности всякий живо вспомнил бы о хороших манерах; перед лицом такой невозмутимости немыслима была любая эмоция, кроме невозмутимости еще большей.
Невозмутимость Мюриэль приблизилась к окаменению, ибо разве могла столь почтенная горничная служить непотребной женщине – да как служить! Свою роль сыграло и обращение «ее светлость». Мюриэль не случалось иметь дело ни с чьей светлостью, однако она твердо верила в добродетельность английских аристократок. И все же в глубине ее души, под каменным зданием твердой веры, булькал мятеж. «Если Фанни не падшая женщина, то почему выглядит как падшая женщина?» – не унималось сердце Мюриэль, подточенное грунтовыми водами мятежа.
Хислупа охватило благодарное спокойствие. Он и мысли не допускал, что когда-либо будет благодарен Мэнби, а вот же. Мэнби явилась, чтобы увести Фанни. При Мэнби сцены вроде той, какую чуть не устроила Мюриэль, были невозможны. И Хислуп, наблюдая, как Мэнби исполняет свои обязанности, словно и она и ее госпожа находятся в спальне на Чарлз-стрит, невольно отмечал высокий профессионализм этой горничной.
– Ваше манто, миледи, – произнесла Мэнби, спокойно снимая манто с крючка, на который его повесила Мюриэль, и без суеты помещая в него Фанни. – Ваша сумочка, миледи, – произнесла Мэнби и взяла со стола сумочку, где она занимала опасное положение в непосредственной близости к жирной банке с сардинами. – Ваш платок, миледи, – произнесла Мэнби, нагибаясь с пыхтением и подбирая с полу носовой платок, выбитый Мюриэль из рук Фанни. И даже тогда она невозмутимо продолжила свою речь: – Гриффитс просил передать ее светлости, что туман сгущается и ее светлости надо бы возвращаться домой.
Хислуп, догадавшийся, что Гриффитсом зовется шофер и что ничего передать он не просил и просить не мог, поскольку не знал, где находятся ее светлость и Мэнби, не нашел в себе мужества изобличить эту ложь – так велика была его благодарность.
Ибо ложь гарантировала избавление от Фанни. Хислуп больше не хотел спасать ее – во всяком случае, пока не поужинает. Есть люди, которых лучше не трогать: пусть отправляются ко всем… о нет, нет! О чем он только думает? Что за ужасное слово едва не вырвалось у него?
Фанни отдалась заботам Мэнби – с готовностью, как отметил Хислуп (из-за Мюриэль, конечно), зато без комментариев. Естественно, при Мэнби комментарии Фанни были бы неуместны. Само присутствие безупречной Мэнби как бы говорило: Фанни не та, за кого ее приняла Мюриэль. Теперь-то Фанни поняла: в воображении Мюриэль она занималась тем же ремеслом, что и прочие сестры Майлза во Христе; мало того – еще и совратила самого Майлза. Фанни оставалось дивиться, как она раньше не догадалась, – она, столь сообразительная, когда дело шло о бдительных сестрах, женах, матушках и дочках. С другой стороны, спрашивала себя Фанни, оставшись в комнате одна (– Мюриэль в это время истерически звала Майлзла), как женщине доказать, что она не занималась проституцией и не совращала святых отцов? Это очень трудно. Недостаточно сказать: «Я не такая и ничего такого не делала». Но, к счастью, появилась Мэнби и одним своим пристойным видом сразу рассеяла все подозрения. У Фанни осталась одна проблема: не рассмеяться, – вот она и кроила серьезную мину.
Впрочем, при взгляде на Мюриэль ей и в самом деле стало не до смеха.
– Давайте дружить, – сказала Фанни, шагнув к Мюриэль и чмокнув в щеку. – Давайте встречаться время от времени. Мне бы очень этого хотелось.
А Мюриэль, с превеликим трудом возвратив себя на позиции хозяйки, вся сжалась и только и сумела вымучить: