– Разве вы не поужинаете с нами?
Фанни ответила мимолетным объятием и объяснила, что из-за тумана должна поспешить домой.
Мэнби солидным видом подтвердила эту необходимость.
А Хислуп произнес блистательнейшую из своих речей – каждый слог был подобен бриллианту дивной огранки. Туманы, встающие в районе Бетнал-Грин на пути к собственно Лондону, заверил Хислуп, в это время года особенно вредоносны, и потому весьма благоразумно для леди Франсес будет отправиться домой прямо сейчас.
Тогда Фанни, перехватив взгляд Мюриэль (глаза, и без того измученные, были увеличены очками до карикатурного состояния), подалась к несчастной и в перерыве между двумя дружескими поцелуями попросила ее не переживать.
– Не переживайте, – шепнула Фанни. – Это пустяки, не стоящие внимания. Я вот ничуть не переживаю. И вам незачем.
Совет оказался для Мюриэль очередным потрясением: расшатал остатки ее устоев. Возможно ли, чтобы женщина, принятая за блудницу, не переживала по этому поводу? Да ей следует от стыда сгорать!
Фанни, сопровождаемая Мэнби, шла к автомобилю молча. Теперь получалось так, что, с точки зрения Хислупа, который замыкал процессию, фонари выхватывали из мрака только спину Фанни. Принужденный воспитанием к тому, чтобы вновь отложить свой ужин, Хислуп тоже молчал.
И хорошо, что он молчит, думала Фанни. Довольно с нее золотого голоса, наслушалась. Теперь, когда она посмотрела на бедняжку Мюриэль, когда узнала, на какое жалкое существование обрек ее Майлз, какие обеты она принесла по его принуждению, – золотому голосу уже не растрогать Фанни. Она обязательно сделает Мюриэль что-нибудь приятное: например, можно увезти ее куда-нибудь из этого жуткого района. Пусть отдохнет хоть несколько недель. Слава богу, Фанни не связала свою жизнь с этим религиозным фанатиком. Слава богу, она свою жизнь ни с кем не связала. Она ставит точку в истории с Майлзом. Фанни шла чуть впереди Майлза, подняв воротник до самых скул, чтобы мех фильтровал бетнал-гринские испарения, и остро чувствовала, что последовательно развязывается со всеми, кого относила к преданнейшим друзьям сердца. Сначала Джим (неужели с ним покончено не далее как сегодня?), теперь Майлз, а неделей раньше был Дуайт. Фанни приводит прошлое в порядок: избавляется от хлама. Или, может, это они, ее давние обожатели, поглощенные своими делами, потерявшие к Фанни всякий интерес, выметают ее из своих судеб?
От этой мысли веяло холодом. Невозможно, чтобы Фанни, некогда предмет поклонения всех этих мужчин, стала для них музейным экспонатом; чтобы будила в них любопытство сродни тому, которое чувствовала толпа, ожидая воскресения Лазаря. В то же время люди, которых она встречает впервые – вроде Мюриэль, – сразу видят в Фанни заблудшую душу. Наверное, она и есть заблудшая душа. Наверное, это общий людской удел – сбившись с пути, остаться в одиночестве.
Поистине такие мысли пробирают до костей не хуже тумана. Да и сам туман тоже делает свое промозглое дело. И мостовая грязна, и камни ее осклизлы. Тут не до разговоров.
– Да, Майлз? – произнесла Фанни, оборачиваясь и на мгновение отгибая меховой воротник, что прикрывал ее рот. Ей показалось, что Майлз дозрел до некоей речи, первые слова которой она пропустила мимо ушей.
Так и было, но Майлз повторил свою речь сначала.
– Нечего удивляться, Фанни, – произнес он, воспрянув при виде автомобиля, чувствуя, что должен объяснить поведение сестры и заодно сделать Фанни строгое наставление, – что Мюриэль встретила тебя, так сказать, по одежке, что приняла за ту, кем ты, как мне хочется верить, не являешься. Тот факт, что Мэнби по-прежнему тебе служит, укрепляет меня в этой вере.
Несколько секунд Фанни молчала. Затем, искоса взглянув на Хислупа, чуть улыбнулась и спросила:
– Ты огорчен?
– Огорчен, Фанни? Чем?
– Тем, спасать меня нет нужды, – ответила Фанни, решив, как видно, остаться верной себе до конца – то есть смущать, дезориентировать и причинять беспокойство.
Глава 7
Гриффитс был одним из тех шоферов, которым очень не по нраву ждать господ на холоде, особенно же – на холоде в таком районе, как Бетнал-Грин, поэтому, когда Фанни, усевшись, автоматически сказала: «Домой», – отвез ее на Чарлз-стрит, отлично зная, что Фанни имеет в виду отель «Кларидж». Чего не сделаешь в гневе!..
Содеянное им имело далекоидущие последствия, которые начались, едва автомобиль остановился возле дома на Чарлз-стрит, и продолжались еще несколько недель, причем самым неожиданным образом. В качестве старта чутье подсказало Фанни, что фасад за автомобильным окном отнюдь не клариджский. Она хотела уже спросить Гриффитса, зачем он ее сюда привез, и приказать ехать к «Клариджу», но тут в тиши воскресного вечера до нее донеслись звуки музыки, и, к своему изумлению, Фанни поняла, что летят они из ее собственного дома.