Музыку услышала и Мэнби, сидевшая на переднем сиденье. Ее полуоборот к госпоже выражал недоумение, зато Гриффитс, в отличие от Мэнби, был не столько удивлен, сколько доволен, потому что ненавидел дворецкого и чуял, что того ждут неприятности.
– Почему… – начала было Фанни, буравя взглядом окна второго этажа – то есть гостиной при столовой, откуда музыка и доносилась. Света в окнах, однако, не было. Весь дом стоял окутанный мраком.
За автомобильным окном возникла Мэнби и осведомилась:
– Ваша светлость желаете выйти и поглядеть?
– Да, пожалуй, – ответила Фанни.
И она вышла, своим ключом отперла парадную дверь, зажгла свет, протянула озираясь:
– Ну-ну…
Холл был завален одеждой – пальто, жакеты, шарфы и шляпы, а также галоши. Очевидно было, что в доме имеет место вечеринка, и столь же очевидно – по стилю и качеству одежды, – что развлекаются здесь слуги. Прослышав, что Фанни весь уикенд пробудет вдали от Лондона и вообще перебралась в «Кларидж», куда, конечно, и вернется, слуги воспользовались случаем: ее слуги, преданность которых Фанни воспринимала как нечто само собой разумеющееся; ее слуги, которые, по убеждению Фанни, никогда не сделали бы за ее спиной ничего такого, чего нельзя было бы сделать у нее на глазах.
Вероломство потрясло Фанни. Намекни ей кто-нибудь на возможную вечеринку, она рассудила бы, что пожилые слуги в силу возраста не интересуются вечеринками и удержат в рамках молодежь. Фанни не подозревала, сколько лет нынешней жене дворецкого: он долго вдовствовал, и вот женился. Именно эта юная особа, скучая и желая развлечься, сбила с пути своего мужа, который души в ней не чаял.
Вечеринка проходила в тесноте. Нельзя было выдать себя освещенным фасадом, и слугам оставались комнаты, которые выходили окнами во двор: библиотека на первом этаже и гостиная, примыкающая к столовой, на втором. Вдобавок было воскресенье – день, когда почти никто из молодежи не стал бы танцевать, разве только старшие подали бы пример. Тем не менее вечеринка, решили все, удастся и без танцев. Можно ведь музицировать – это не возбраняется. Перед ужином, накрытым в библиотеке (никаких полуподвалов да коридоров, когда можно расположиться повыше) планировалось исполнение духовной музыки в гостиной при столовой – потому как там пианино. После ужина – снова музыка, только уже не столь духовная. Дворецкий, навидавшийся за свою жизнь господских ужинов, знал по опыту, что духовность после ужина противоестественна, и то же самое знала его молоденькая жена с блестящими глазками – только ее убежденность была основана не на опыте, а на интуиции.
Вот почему Фанни, шагнувшую в холл, встретил гимн под названием «Назарет» (тема, годная, чтобы предварить ужин). Исполнял его густой бас, солисту аккомпанировало не только пианино Фанни, но еще и кларнет, и вдохновенный, преимущественно женский, хор.
Бас гремел, доминировал, почти поглощал остальные голоса.
«Надо же, всю душу вкладывают», – подумала Фанни, невольно улыбнувшись, и даже на миг позавидовала певцам, которые, проникшись священным текстом, несомненно, переживали восторг духовного обновления.
Впрочем, духовное обновление не оправдывало вечеринки как таковой. Вечеринка ясно показывала, до чего многолетнее отсутствие хозяина доводит даже самых лучших слуг. Останься Джоб мужем Фанни, слуги не посмели бы развлекаться без спросу, – даже если бы знали, что хозяин перебрался в «Кларидж», или вовсе находится за границей, да хоть на другом конце света! И вдобавок они веселятся в гостиной Фанни, а это непростительно. Во что они превратят новенькие диванные подушки? Они просто пользуются тем, что над ними нет твердой мужской руки, рассчитывают на снисходительность Фанни. Но ведь к слугам и надо быть снисходительной, хмурясь, убеждала она себя, совершенно сбитая с толку. Раз уж делишь кров с другими человеческими существами, изволь поддерживать с ними приятельские отношения. Раз эти человеческие существа добры к тебе, так и ты будь к ним добра, иначе нельзя.
Фанни медлила, озираясь в нерешительности, а Гриффитс (ему никаких распоряжений не давали, но он для себя постановил, что дворецкий не должен вывернуться) отрезал Фанни пути к отступлению тем, что принес ее чемодан и погнал машину в гараж. Она отлично знала, как поступил бы Джоб: бросился бы вверх по лестнице, распахнул бы дверь в гостиную и прогремел бы: «Все вон!» У нее прогреметь не получится – духу не хватит (или мужества). В самом деле, можно ли испортить вечеринку своим внезапным появлением? Фанни так и видела: вот она стоит в дверном проеме, аккорды «Назарета» съеживаются в зловещей тишине, вся компания таращится на нее, каждый рот превратился в немую от страха букву «О».