Приглушенным голосом Кэрри сказала:
- П–пожалуйста... Помогите... Помогите... не делайте этого...
Мужчина с ножом опустился на колени перед Кэрри, затем осторожно вонзил лезвие ей в живот справа от пупка. Хотя укол едва пронзил кожу, рана жгла и кровоточила. Кэрри беспомощно замахала руками, когда мужчина снова ударил ее ножом. Мужчина продолжал колоть ее в живот, каждый укол пронизывал ее живот глубже, чем предыдущий.
Шмыгая носом, Кэрри сказала:
- Прекрати... Пожалуйста, прекрати...
Мужчина усмехнулся, затем медленно лизнул кончик лезвия. Его язык испачкался кровью, когда он попробовал острый вкус крови. Он отхлебнул, потом громко сглотнул. Он хотел, чтобы все слышали его безумные действия. Угождение своим поклонникам тешило его самолюбие. Он был безумным исполнителем.
Хриплым голосом мужчина сказал:
- Я думаю, что достаточно подразнил тебя, милая. Мне жаль, что я подвергаю тебя таким мучительным испытаниям. Но, если ты хочешь получить эту работу, ты должна стараться ради нее. Ты должна показать мне что-то, с чем я могу работать.
Когда Кэрри невнятно что-то прошептала, мужчина поднес руку к уху и сказал:
- А? Что? Ты хочешь знать мое имя? Ну, ты можешь называть меня Ламберт. Да, это имя твоего босса. Не забывай об этом, куколка. Ламберт.
Ламберт усмехнулся, глядя на изуродованный живот Кэрри. Из маленьких проколов капала кровь – капельки крови сочились, как лава из вулкана. Он не мог не облизать губы, фантазируя о том, как будет лизать ее живот. Однако каннибализма в сценарии не было. Актер не мог все испортить из-за своих собственных эгоистичных желаний.
Продолжая свое зловещее представление, Ламберт поднес руку к уху и сказал:
- Что? О, милая, не называй меня так. Когда меня называют извращенцем, я злюсь. Это нечестно, и это заставляет меня чувствовать себя грязным. К сожалению, мне придется наказать тебя за это. Поверь мне, милая, я не хочу этого делать, но ты вынудила меня.
Кэрри мяукала, как новорожденный ребенок, крепко зажмурив глаза и безнадежно пытаясь вывернуться. Ламберт наклонился к Кэрри, затем ударил ее острым лезвием. Нож вонзился на сантиметр в ее левую грудь. Как художник, держащий карандаш, Ламберт спокойно провел ножом по ее дерзкой груди – писал твердой рукой.
Тяжело дыша через нос, Кэрри взмолилась:
- Пожалуйста, остановись... Стой... Прекрати...
Не моргнув глазом и не дрогнув рукой, Ламберт сказал:
- Не волнуйся. Я почти закончил, милая...
Черная маска Ламберта зашуршала, когда он улыбнулся от уха до уха. Его глаза сверкнули, как у ребенка в магазине игрушек – радость была очевидна. Он откровенно гордился своим художественным шедевром. Вырезанное на ее плоти окровавленное послание гласило: ТЫ шлюха, а не я.
Ламберт вышел из кольца света, постоянно оглядываясь на свое произведение искусства. Очевидно, он был доволен собой. Напряженные плечи Кэрри расслабились, когда она посмотрела вниз на свой израненный торс. Хотя она все еще была скована таинственным мужчиной и веревкой, она почувствовала некоторое облегчение от перерыва Ламберт.
К ее крайнему разочарованию, облегчение было недолгим. Ламберт вернулся к свету с ложкой из нержавеющей стали в правой руке. Он опустился на колени перед Кэрри, затем постучал по ее лбу кухонным прибором. Кэрри нахмурилась, глядя на Ламберта. Она взглянула на ложку и медленно покачала головой. Она не могла связать кусочки воедино – злой человек и обычная ложка. Где молоко и хлопья?
Ламберт поднес ложку к лицу Кэрри и объяснил:
- Ты не можешь проявлять неуважение к своему боссу, милая. Этого делать нельзя. Ты, конечно, не можешь даже называть меня извращенцем, только не в присутствии наших коллег. Это... Это богохульство. Это не только неуважение, но и ошибка. Ты глубоко ошибаешься. Я не извращенец, твои глаза просто лгут тебе. Я должен это исправить. Итак, скажи мне: какой глаз тебе нравится больше? Хм? Я вытащу его последним.
Глаза Кэрри расширились, когда она услышала эти подлые слова. Она извивалась и извиваясь всем телом в разные стороны. Ее приглушенные и беспомощные крики эхом разнеслись по комнате. Невнятный шепот и тихое хихиканье привели ее в слабое состояние. Подлые люди были неспособны испытывать сочувствие – это был обычный день для больных людей.
Тяжело дыша, Кэрри сказала: