— Мне нравится вид из этого окна. Мне нравится смотреть на коров.
Я нахожу это странно узнаваемым:
— Этот вид такой деревенский, верно? И мирный.
— Не поэтому.
— Ох. А почему тогда? — спрашиваю я.
Он слегка вздыхает:
— Ты когда-нибудь слышала, как люди говорят о том, что хотят, чтобы вид из окна открывался на одно или на другое? На реку, озеро, пляж, горы, город. И если ты спросишь их, почему… «Почему Вы хотите вид на реку?», то они скажут что-то вроде: «Я хочу смотреть на лодки». Или на гребцов. Я не возражаю против людей, которые хотят видеть лодки, или закат, или снег, или любые другие естественные вещи, которые могут нравиться при виде из окна. Но гребцы всегда меня беспокоили.
— Я не улавливаю, — говорю я. Он свернул на какую-то другую дорогу, и для меня она ведет в неизвестность.
— Потому что гребцы — это люди, которые просто живут своей жизнью. И для человека, стоящего в пентхаусе, смотрящего на реку, гребцы — это декорация. Мне никогда не нравилась мысль, что люди — это декорация. Поэтому я предпочитаю коров машинам. Я не хочу видеть, как включается и выключается свет в квартире напротив. Не хочу знать, что это значит для людей внутри. Не хочу рассматривать их как декорацию.
— Где ты живешь? — спрашиваю его я.
— Ты знаешь, то здание, «Окулюс», расположенное рядом с курортом?
— Ох, — говорю я. — Вау.
— Да, оно такое же претенциозное, как ты думаешь. Пентхаус, сад на крыше, крытый бассейн, частный тренажерный зал и консьерж за стойкой круглые сутки.
— Да, — смеюсь я, пытаясь все это представить. — Я помню, когда построили «Окулюс». Большую вечеринку. Меня пригласили, конечно же. Я знаю строителя. Она давала у нас интервью миллион раз. Я обращаюсь к ней каждый раз, когда мне нужно пригласить кого-нибудь, занимающегося недвижимостью, строительством или архитектурой.
— Ты видела пентхаус?
— Да. Он довольно милый.
— Да. Проблемы богатых людей, верно?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, — говорит Мак, отводя взгляд от окна, чтобы посмотреть мне в глаза, — я его ненавижу. Но, наверное, есть миллиард людей, которые бы убили за то, чтобы там жить.
— Он… тебе не нравится? Декор? Кому он принадлежит?
— Компании, — говорит Мак. — Нам принадлежит не только все здание, но и весь курорт.
— Ох, — секунду я обдумываю это.
— Мы владеем большей частью земли в Техническом центре. Мой отец скупил землю тридцать лет назад, прежде чем все это было построено. И мы сдаем ее в аренду.
Боже. Какие же это деньги? Я даже представить себе не могу.
— Так, ладно, — говорит Мак, вставая. — Я жду здесь не без причины.
— Правда? — я тоже встаю, но мое сердце бьется немного быстрее, когда я оглядываю Мака. Сегодня он одет в темно-серый костюм, светло-голубую рубашку, настолько светлую, что едва заметен этот цвет, и еще один великолепный лазурно-голубой галстук, подчеркивающий цвет его глаз, которые сияют, когда Мак смотрит мне в глаза.
Не знаю почему, но я отступаю назад. Его пристальное внимание ко мне внезапно становится скорее силой, чем взглядом. Он делает шаг вперед, его руки тянутся ко мне. Я врезаюсь в стену, и затем он сжимает в кулаках мою блузку и разрывает ее, открывая шелковую маечку на мне.
От удивления я открываю рот. Таким же образом он разрывает и маечку. И затем с шуршанием обе детали одежды падают на пол, образуя лужицу ткани.
— Что ты делаешь? — кричу я.
Интенсивный взгляд сменяется мальчишеской улыбкой:
— Мне бы хотелось, чтобы за завтраком ты была топлесс. И именно я командую на наших свиданиях.
— Почему я вообще с тобой связалась? Почему? — я отказываюсь скрещивать руки на груди и прикрывать ее. Да пошел он! Просто пошел он! — Каждый раз, когда я начинаю думать, что ты не свинья, ты берешь и делаешь что-то подобное.
— Это весело, правда? — его улыбка остается на месте.
— Нет, — говорю я. — Это унизительно.
— У тебя красивые сиськи, Элли. Тебе не должно быть за них стыдно.
— Мне не стыдно за них…
— Хорошо. Потому что я хотел бы смотреть на них, пока мы пьем кофе, и обсуждаем наше свидание, которое состоится сегодня вечером.
Из офиса Мака доносится стук, и у меня, кажется, случится приступ паники из-за того, что кто-то зайдет и обнаружит меня вот такой, голой.
— Задержи эту мысль, — говорит Мак, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в губы. — Принесли завтрак. Садись, — говорит он, подталкивая меня за плечи, пока я снова не опускаюсь на диванчик-подоконник. — Я скоро вернусь.
А затем он идет в свой кабинет, закрывая нашу смежную дверь. Я слушаю разговор в его кабинете и смотрю на свою одежду. О чем, черт возьми, он думал? Моя маечка испорчена. Разорвана прямо посередине. По крайней мере, на шелковой блузке оторвались лишь пуговицы. Наверное, я смогу завязать ее вокруг талии, чтобы добраться до парковки, но…