— Милый мой, — сказал мастер. — Мой дорогой, милый Уолт.
Он наклонился ко мне, обнял, прижал к себе и, пока я плакал, все время гладил меня по спине. Потом он снова заговорил, но на этот раз не со мной. Занятый своими переживаниями, я не заметил, что он вошел не один.
— Это самый храбрый парень на свете, — сказал мастер. — Ему слишком досталось в последнее время, так что он просто устал. Возможности тела не безграничны, и, боюсь, наш маленький друг их превысил.
Тут я наконец поднял голову. Оторвался от штанов мастера, обвел кухню глазами и увидел миссис Виттерспун, которая стояла возле дверей на свету. Помню, она была в пальто пурпурного цвета, в черной меховой шляпке, и щеки у нее после прогулки по утреннему морозу горели румянцем. Встретившись со мной взглядом, она улыбнулась.
— Привет, Уолт, — сказала она.
— И вам тоже привет, мэм, — сказал я, в последний раз шмыгнув носом.
— Встречай своего ангела-хранителя, — сказал мастер. — Миссис Виттерспун пришла нас спасать, так что какое-то время у нас поживет. Пока жизнь не вернется в нормальное русло.
— Вы ведь и есть та леди из Вичиты? — спросил я, наконец сообразив, почему ее лицо кажется мне знакомым.
— Да, — сказала она. — А ты и есть тот маленький мальчик, который заблудился в метель.
— Это было уже давно, — сказал я, высвобождаясь из рук мастера и поднимаясь с пола. — Я почти уже все забыл.
— Возможно, — сказала она. — Зато я хорошо помню.
— Миссис Виттерспун не просто друг нашей семьи, — сказал мастер, — она наша главная надежда и деловой партнер. Просто чтобы ты знал, Уолт. Еда, которую ты ешь, одежда, которую ты носишь, огонь в печке, который тебя согревает, — все это у тебя исключительно благодаря великодушию миссис Виттерспун, и я хочу, чтобы ты не забывал об этом: было бы очень печально, если бы ты вдруг оказался неблагодарным.
— Не бойтесь, — сказал я, вдруг ощутив прилив бодрости, и расправил плечи. — Я же не чурбан. Я знаю, как полагается вести себя джентльмену, когда в дом входит приятная дама.
С этими словами я повернулся в сторону миссис Виттерспун, собрался с духом и подмигнул — с таким идиотским, нахальным, с таким приглашающим видом, что едва ли другая женщина удостаивалась подобного. К чести миссис Виттерспун, она отнюдь не смутилась и не покраснела. Она коротко рассмеялась, а потом тоже мне подмигнула, спокойно и хладнокровно, как самая настоящая старая сводня. Я до сих пор люблю вспоминать это наше знакомство, а тогда, увидев ее озорной прищур, сразу понял, что мы станем друзьями.
Я не знал, какие у них отношения с мастером, и почти не думал об этом. Знал только, что она поселилась у нас, избавив меня от обязанностей мойщика и сиделки. С того самого первого утра она взяла хозяйство в свои руки, и дела в доме покатились, будто на новеньких роликах. Если честно, когда я увидел ее в дверях, в красивом пальто, в дорогих перчатках, я в жизни бы не подумал, что она на это способна. Она явно привыкла, чтобы за нее все делали слуги, и выглядела, конечно, отлично, хотя цвет лица у нее был, на мой вкус, слишком бледный, а сама она была слишком хрупкая, то есть тощая, как скелет. У меня она не укладывалась ни в одну категорию, и я долго к ней привыкал. Она была не вертихвостка, не шлюха, не домашнее тесто на опаре, не школьная мымра, не засидевшаяся в девках злыдня, в ней было всего понемножку, отчего мне и не удавалось ее классифицировать, чтобы хоть на два шага вперед понимать, что она сделает дальше. Единственное, что мне было понятно, так это что мастер в нее влюблен. Стоило ей войти, как он становился тихим, начинал говорить мягким голосом, и я не раз замечал, что, когда она отворачивалась, он смотрел на нее, будто был где-то далеко. Поскольку спали они в одной постели и мне было слышно сквозь стенку, как матрас поскрипывал в определенном ритме каждую ночь, я нисколько не сомневался, что и она испытывает к нему те же чувства. Тогда я не знал, что она уже трижды отвергла его предложение, но если бы и знал, вряд ли стал бы над этим раздумывать. У меня было чем занять голову, и это было поважнее, чем любовная история мастера.
При первой возможности я старался уйти к себе и, запершись, за дверью, в одиночестве изучал свой новый, загадочный и жутковатый дар. Мне нужно было его приручить, понять, поймать с ним контакт, точно определить возможности и, наконец, признать главной частью себя. Задачка была не из легких: не только освоить практически, но разобраться со всем, что за ним стояло, а это было как совать голову в пасть зверю. Дар обрекал меня новой судьбе, раз и навсегда проводя черту между мной и другими. Представьте себе, как однажды утром вы вдруг проснулись с чужим лицом, и прикиньте, сколько ушло бы времени, сколько пришлось бы торчать перед зеркалом, чтобы привыкнуть, чтобы почувствовать себя в своей компании снова уютно. День за днем я запирался в комнате, ложился на пол и, собравшись с мыслями, посылал свое тело в воздух. Я так много тренировался, что довольно скоро научился концентрироваться и подниматься буквально за несколько секунд. Недели через две я сообразил, что ложиться не обязательно. Я научился стоя входить в нужное, похожее на транс, состояние и поднимался так, в вертикальном положении, дюймов на шесть, не меньше. Еще через три дня я обнаружил, что сделать это можно и не закрывая глаз. Можно смотреть вниз на ноги, наблюдать, как они отрываются от пола, — и ничего, колдовство действовало.