— Еще парочка выстрелов, — сказала она, — и придется ездить в противогазе.
— А мне ничем таким не пахнет, — только и смог сказать я, так как больше ничего не пришло в голову.
Миссис Виттерспун шумно подергала носом, втянула воздух и скорчила рожу.
— Ну-ка, принюхайся-ка, — сказала она. — Будто целый полк гороху наелся.
— Да это просто выхлопы, — сказал я, немного меняя тактику. — От бензина-то, если не ошибаюсь, бывают же выхлопы.
— Бывают, да не такие. Если бы у тебя, зайчик мой, выхлоп был с тем же октановым числом, мы уже взлетели бы в воздух.
— По крайней мере, все лучше, чем врезаться в дерево.
— Не трусь, долгоносик, — сказала она неожиданно мягким голосом. Потом протянула руку и ласково меня погладила по голове. — Я отличный водила. Так что пока за рулем леди Марион, можешь не волноваться, ситуация под контролем.
— На словах-то неплохо, — сказал я, с удовольствием ощущая кожей ее ладонь, — только лучше бы вы написали расписку.
Она коротко хохотнула, от чего у нее булькнуло в горле, и потом улыбнулась.
— Небольшой совет на будущее, — сказала она. — Когда тебе опять покажется, будто мы едем слишком быстро, просто закрой глаза и ори. Чем громче будешь орать, тем обоим нам будет веселее.
Так я в дальнейшем и делал, по крайней мере старался. Ждал, когда стрелка спидометра дойдет до семидесяти пяти, и закрывал глаза, но, случалось, несколько раз пустил очередь на семидесяти, а один раз даже на шестидесяти пяти (когда мы едва не столкнулись со встречным грузовиком, вырулив у него из-под самого носа). Конечно, эти мелкие происшествия не добавляли мне чувства собственного достоинства, однако они не идут ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось пережить в самом начале августа, когда я все же наделал в штаны. Стоял чудовищно жаркий день. За две недели не упало ни капли дождя, и все листья на всех деревьях в нашей плоской степи были покрыты пылью. Видимо, миссис Виттерспун развезло в тот день больше обычного, но, едва выехав за пределы города, она развеселилась и опять пришла в то настроение, когда, мол, пошло все на фиг. Первый поворот она прошла на пятидесяти, а потом пошло-понеслось. Пыль поднималась со всех сторон. Волнами обрушивалась на лобовое стекло, кололась под одеждой, скрипела во рту, а миссис Виттерспун знай себе хохотала и давила на акселератор так, будто хотела побить рекорд Мокея Дагвея. Я сидел, вцепившись в приборный щиток, с закрытыми глазами и выл что есть мочи, а «крайслер» ревел и несся вперед по высохшей дороге, испещренной, как шрамами, ленточками травы, вихляя всеми четырьмя колесами. Секунд двадцать или, может быть, тридцать я терпел нараставший страх, а потом понял, что все. Жить осталось считанные мгновенья, и я сейчас навсегда останусь лежать на этой дурацкой дороге. В этот момент я и обделался: я еще раз пальнул, и из меня, вместе с отвратительной теплой влагой, которая медленно поползла по ноге, вылетела липкая, скользкая сигара. Осознав же, что произошло, я не нашел ничего лучше, как удариться в слезы.
Между тем гонка наша продолжалась, и, когда минут через десять или двадцать «крайслер» все-таки остановился, я успел насквозь отсыреть, от слез, от дерьма и пота. Вся моя сущность оказалась омыта телесной влагой и скорбью.
— Ну, козленок, — объявила мне миссис Виттерспун, раскуривая сигарету в честь своей победы. — Мы это сделали. Рекорд века. Клянусь, еще ни одна женщина в этом занюханном штате такого не делала. Как думаешь? Неплохо для старой кошелки, а?