Я давно фантазировал об этом моменте. Но не думал, что он наступит. Фантазия, где я свободен, еду на мотоцикле с женщиной моей мечты, обхватившей меня как тисками, и я никогда не был таким счастливым человеком. Мы едем бесцельно, оба просто наслаждаемся поездкой, и куда бы мы ни направлялись, я знаю, что это то направление, которое я хочу выбрать до конца своей жизни.
Я поеду куда угодно, лишь бы с ней.
Дела с Дилан никогда не были спринтерскими — даже марафон не кажется мне достаточным усилием — не в обиду тем сумасшедшим придуркам, которые проводят такие забеги, — но я знаю, что это отнимет у меня гораздо больше сил, чем любой забег. Знаю, что мне понадобится много времени, чтобы исправить то, что я разрушил между нами. Даже если я не совершал того, в чем меня обвиняли, я взял вину на себя. Может, я и не был виновен в том, что на меня хотели повесить, но все равно это была моя вина, что мне пришлось бросить мою принцессу. Я был молод и наивен, и эту ошибку я больше не повторю.
Совру, если скажу, что меня не задело то, что она так и не пришла ко мне, не спросила, что произошло на самом деле, потому что меня задело. Это сокрушило меня.
Помню ее глаза, когда она смотрела, как меня сажают на заднее сиденье полицейской машины. Она превратилась из самой счастливой, какой я ее когда-либо видел, в такую, будто умерла внутри. Никогда не забуду этот взгляд. Это был взгляд, сломанного человека. Человека, которого я любил больше всего на свете. Единственного человека, которого я когда-либо любил больше, чем самого себя.
Я чувствую, как она дергает меня за рукав куртки, и оглядываюсь на нее через плечо, пока не останавливаюсь на перекрестке. Мы оказались через два города в какой-то маленькой деревушке, в которой я никогда не был.
— Ты в порядке, принцесса?
Я жду, что она попросит меня отвезти ее домой, я ждал этого весь день, но она этого не делает. Вместо этого она говорит:
— Я голодна.
Я хихикаю:
— Конечно, голодна.
Она дразняще шлепает меня по руке:
— Просто накорми меня уже.
— Да, мэм.
— Так ты был в какой-то банде? — Она наклоняет голову в сторону, внимательно изучая меня. Она пьет уже четвертое или около того пиво и уже близка к тому, чтобы разозлиться. Дилан, может, и способна съесть меня под столом, но она совершенно не умеет пить.
— Нет. Я не был в гребаной банде. — Со смехом отвечаю я ей.
— Ты вступил в бойцовский клуб?
— И испортил бы это милое личико? — Я ухмыляюсь ей. — А ты как думаешь?
Она прикусывает губу, пока ее зеленые глаза задерживаются на моем лице.
— Такое милое личико. — Она мечтательно вздыхает.
Я снова хихикаю. Она определенно пьяна.
— Меня выпустили досрочно за хорошее поведение, принцесса, помнишь? Это не работает, если ты вступаешь в банды и выбиваешь дерьмо из какого-нибудь куска тюремного мусора.
Она выглядит почти разочарованной.
— Ты был чьей-то сучкой? — Не сдерживается она от хихиканья.
— Я похож на парня, который будет чьей-то сукой?
Ее глаза расширяются:
— Вот дерьмо, ты сделал кого-то своей сукой?
Я долго и громко смеюсь.
— Нет, Дилан, не волнуйся, Господи, я держал свой член при себе. — Она краснеет, и я подмигиваю ей. — Я берег его для тебя.
Она закатывает глаза.
— Хотя у меня там была пара приятелей.
— Да? Готова поспорить, что они действительно добропорядочные граждане, — говорит она, поднося бутылку пива к губам и делая долгий глоток.
Черт, она выглядит слишком хорошо. Нам нужно поскорее убраться из этого дерьмового паба, пока я не устроил другим посетителям шоу, которое они вряд ли забудут. Она поднимает на меня брови, и я понимаю, что она ждет, когда я заговорю.
— А… — Я прочищаю горло. — Да, они хорошие парни.
— А за что сидят хорошие парни?
— Роббо сидит за изготовление фальшивых документов — паспортов и прочего, а у Глоу фетиш на поджигание дерьма. Его поймали за поджогом старой заброшенной церкви или какой-то другой хрени.
— Очаровательно.
— Они на самом деле нормальные. Конечно, там есть и очень плохие парни, принцесса. Это не тюрьма строгого режима, но некоторые из этих подвыпивших панков за пять баксов зарезали бы свою бабушку. Так что, учитывая все обстоятельства, эти двое были неплохими парнями.
Она накручивает прядь рыжих волос на палец, наблюдая за моим разговором.
— Они все еще там?
— Панки? — уточняю я.
— Нет, твои парни, — уточняет она с намеком на невнятность в голосе.