— Глоу вышел за полгода до меня, а Роббо выйдет в начале следующего года, если сможет держать нос в чистоте.
— Нос? В смысле, наркотики? — спрашивает она всё понимающим голосом.
Я усмехаюсь:
— Там много чего есть, но нет, это просто выражение, принцесса, — ему просто нужно держаться подальше от неприятностей.
— Понятно. — Она делает последний глоток пива и смотрит на меня с сонной улыбкой.
— Нам лучше убраться отсюда, пока ты не заснула.
Она ничего не отвечает, пока я встаю и бросаю на стол деньги, чтобы покрыть счет. Я беру ее за руку и тащу за собой.
— И прежде, чем ты спросишь: нет, я не принимал там наркотики.
— Там были плохие наркотики? — спрашивает она, прижимаясь ко мне.
Я обнимаю ее и помогаю идти прямо. Изо всех сил стараюсь не смеяться над ней, правда, но нет ничего смешнее, чем Дилан, когда она переходит грань от пьяного к слишком пьяному. Она может перейти от полного шума к сонному щенку примерно за тридцать секунд.
— Там были хреновые наркотики.
Мне удается надеть шлем на ее голову и усадить ее сексуальную задницу на мотоцикл, но я не совсем уверен, что она сможет не заснуть, пока мы едем. На ней шарф, и я снимаю его с ее шеи, пока она сидит и смотрит на меня с одурманенной улыбкой на лице. Я сажусь на байк и с большим трудом, чем был готов, обматываю шарф вокруг нас обоих и завязываю его спереди, чтобы она была прикреплена ко мне. Последнее, что мне нужно, это чтобы она упала. Это не принесет мне никаких очков.
— Мне нужно довести эту машину до финиша — бормочу я про себя, когда Дилан обхватывает меня за талию.
— Чего ты ждешь, заводи ее, — хрипит Дилан мне в ухо, размахивая рукой в каком-то непристойном жесте. Я с усмешкой завожу свою малышку и направляюсь к дому. Не знаю, как долго Дилан продержится, прежде чем задремлет, но, когда я паркую мотоцикл у ее квартиры, она уже спит.
Я крадучись выхожу из спальни и захлопываю за собой дверь. Женщина все еще спит как мертвая. Я перенес ее сюда, уложил в постель, снял с нее штаны — и она проснулась только один раз. Даже тогда она лишь улыбнулась мне и пробормотала слово «Дрю».
Чертова сердцеедка.
Всё бы отдал, чтобы снова стать для нее Дрю. Не люблю эмоции, чувства и прочее дерьмо, но я бы соврал, если бы сказал, что, услышав мое имя из ее уст, не всколыхнулось что-то глубоко внутри меня.
Опускаюсь на диван и дрожу. Здесь все еще чертовски холодно, и скоро мне придется что-то с этим сделать. Беру телефон и прокручиваю контакты, нажимая кнопку вызова, когда дохожу до имени Джеффа.
— Вуд, — отвечает он после нескольких гудков.
— Как дела? Все хорошо на работе?
— Все хорошо. Только что вышел из гаража. Как жена? Все еще ненавидит тебя?
Интересный вопрос, и я не знаю, как на него ответить. Знаю, что я ей пока не очень нравлюсь, но и сегодня она, кажется, не так уж сильно меня ненавидела.
— Немного меньше… Полагаю.
— Думаешь, она потеплела к тебе?
Я хихикаю:
— Ироничный выбор слов… Она отключила здесь отопление. И я отморозил себе задницу.
— Зачем она это сделала?
— Я же отказался носить одежду.
Слышу заливистый смех в трубке:
— Блестяще! Слушай, я действительно люблю эту женщину. Надеюсь, ты не облажаешься. Я бы хотел, чтобы она снова была рядом.
— Ох! Не хотелось бы тебя подвести! — язвительно говорю я.
— У тебя с ней что-то уже получилось?
— Я поцеловал ее. Она не отказалась.
— Это уже что-то.
— Мы катались на моем байке.
— Ты успокоил ее с помощью «Харлея», это хитро, чувак, мне это нравится. — Смеется он.
— Мы поужинали в каком-то захудалом пабе, это было… как в старые добрые времена.
— А какого хрена тогда ты тогда говоришь со мной, а не с ней?
— Она выпила около полудюжины бутылок пива.
— О, ясно, — понимает он. — Она в отключке?
— Умерла для мира.
— Все та же легкомысленная Дилан. — Джефф опять хихикает.
— Та самая.
— Что у тебя заготовлено на завтра?
— Не знаю, чувак, я просто хочу пережить это, не заставив ее снова плакать, — бормочу я.
— Ты заставил ее плакать? — требовательно спрашивает Джефф.
Он больше похож на сердитого старшего брата, чем на обеспокоенного друга, но я даже не пытаюсь спорить с ним по поводу его тона. Если я все испорчу с Дилан, мне не понадобится, чтобы он надрал мне задницу, я сделаю это сам.
— Вчера. Не знаю, какого хрена я сделал, Стоунси, она легла спать, плача, а потом проснулась как ни в чем не бывало.
— Женщины — непонятные существа, Вуд.