— Охренеть, как я скучал по тебе, Дилан.
— Ты мне говорил. — Она фыркает.
Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Она плачет, и сердце замирает у меня в груди.
— Принцесса, что случилось?
Она качает головой и смахивает слезы, стекающие по лицу:
— Мне страшно, Энди.
— Чего боишься? — Я вытираю ее щеки насухо.
— Нас.
— Не стоит. Я не боюсь нас, — мягко говорю я ей.
— Нет? — Она смотрит на меня широкими, ранимыми глазами.
Это тот самый момент, когда я должен думать о том, что говорю, а не просто вываливать первый попавшийся бред, который проносится в моей тяжелой голове. Она жаждет мужчину, которого я держу под слоями эго и брони, и, если я хочу вернуть свою жену такой — в свои объятия и в свою жизнь, — мне придется чаще выпускать его на волю.
— Нет. — Я качаю головой. — Я боюсь только тебя, Дилан. Ты единственный человек, кто способен причинить мне боль.
— Я не хочу причинять тебе боль, — шепчет она. — Если я причиню тебе боль, мне тоже будет больно.
Оглядываюсь через плечо в сторону обеденного стола и, что еще важнее, стопки бумаг на нем.
— Я боюсь этих бумаг, — признаюсь я.
— Забудь пока о бумагах, — шепчет она.
— Да?
Я не могу остановить надежду, просачивающуюся в мой голос. Я знаю, что она пока не согласна на жизнь со мной, но она и не заставляет меня держать ручку в руке.
— Да. — Она кивает с застенчивой улыбкой.
Я хочу поцеловать ее так сильно, что мне становится больно, но я не хочу превращать этот момент в нечто только про секс. Я был настолько сосредоточен на том, что ее тело все еще хочет меня, что не задумывался о том, чего хочет ее разум. Секс — это самое простое. У нас с ней всегда так было. А вот со всей остальной ерундой между нами мне придется разбираться.
Я довольствуюсь тем, что нежно целую ее в лоб. Она вздыхает и прижимается лицом к моей груди.
— Ты показал мне кое-что вчера, а сегодня моя очередь? — спрашивает она после долгого молчания.
— Как захочешь, принцесса. Я пойду с тобой куда угодно.
— Я приходила сюда почти каждый день, — говорит она мне, с тоской глядя на горизонт. — Это было единственное место, где я могла сохранять спокойствие в течение долгого времени после того, как тебя не стало.
Я понимаю, как это может быть. В шуме океанских волн, бьющихся о берег, есть что-то безмятежное. Она тянет меня за руку, когда останавливается и садится на сухой золотистый песок.
Мы гуляем по пляжу уже целый час, и никто из нас ничего особенного не говорит. Никакие слова не нужны. Я просто наслаждаюсь тем, что нахожусь здесь с ней. Прогулка по песку, молчаливое держание руки моей жены — это так далеко от привычной скорости и давления моей жизни, что я даже не знаю, как это переварить. В тюрьме никогда нельзя расслабляться — если вы расслабитесь, то попадете в беду. Вы всегда ждете, наблюдаете, готовитесь…
И с тех пор, как я вышел, я с головой ушел в мотоцикл, в бизнес, а теперь и — в Дилан.
Это была одна скоростная поездка за другой, и я даже не подозревал, что мне нужно время, чтобы расслабиться и отдохнуть. Мне нужно подышать и отпустить себя. Все, что имеет для меня реальное значение, находится здесь, рядом со мной. Она в безопасности и улыбается. В этот момент мне не о чем думать или беспокоиться. Нет никакой непосредственной опасности, на случай которой мне нужно планировать. Мне просто нужно, чтобы она улыбалась, а все остальное решится само собой.
— Это место тебе очень идет, — говорю я ей, опускаясь на землю рядом с ней.
Погода не совсем пляжная, и моя задница уже чертовски замерзла, но я знаю, что просидел бы с ней всю ночь на этом прохладном песке, если бы она этого хотела.
Она глубоко вдыхает, словно впитывая все вокруг:
— Ты так думаешь?
Я киваю:
— Да, принцесса, я так думаю.
Она проводит рукой по песку и набирает горсть, а затем медленно выпускает ее обратно между пальцами. Это самое спокойное состояние, в котором я видел ее с тех пор, как она вернулась в мой офис и в мою жизнь.
— Расскажи мне, как это было, когда меня не было.
Она смотрит на меня краем глаза, а затем повторяет действия с горстью песка.
— Это был ад, — просто отвечает она.
Я смотрю на нее с болезненным выражением лица, но она не поднимает на меня глаз, чтобы увидеть это.
— Не знаю, как еще это объяснить. У меня было все, что я когда-либо хотела, и почти ничего, и все это в одно мгновение.