Я чувствую, как вся тяжесть мира давит на мои плечи, и физически облокачиваюсь на кровать, пытаясь избавиться от этого.
— В тот день, когда тебя арестовали, я узнала, что беременна, — шепчет она, и я слышу боль в ее голосе. — Я ждала, когда ты вернешься домой, чтобы сделать тебе сюрприз, и мы могли бы отпраздновать… но ты так и не пришел.
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и знаю, что на этот раз они упадут. Это то, что окончательно сломает меня.
— И тогда я пошла в гараж, чтобы найти тебя. Я был так взволнована.
Я помню этот момент, как будто это было вчера. И до сих пор представляю себе выражение радости в ее глазах, пока все не рухнуло.
— Срок был около восьми недель, — продолжает она, ее голос все еще звучит как шепот.
— И я бросил тебя, — задыхаясь, произношу я.
Теперь я знаю, что именно поэтому она не пришла ко мне — почему не позвонила.
А я не просто бросил ее — я бросил их. Я бросил жену, беременную и уязвимую. Я оставил ее воспитывать ребенка в одиночку, хотя должен был быть рядом с ней.
— Знаю, что должна была сказать тебе, но не знала как.
Я качаю головой — не хочу, чтобы она брала на себя всю вину. Это всё на мне.
— Что с ней случилось? — шепчу я, уже зная, что ответ меня раздавит.
— Я ехала в тюрьму, чтобы сказать тебе, что я беременна.
В ожидании следующей части по моим венам пробегает лед.
— И была недостаточно внимательна. — Ее голос трещит, когда наши глаза встречаются. Слезы беззвучно текут по ее лицу, и это разбивает мне сердце.
— Произошла авария. Я ударилась о заднюю часть машины, стоявшей передо мной. Ничего серьезного, но сработала подушка безопасности водителя…
Киваю головой в знак согласия с тем, что, как я уже знаю, произошло.
— Ребенка я потеряла на двадцать третьей неделе беременности.
Моя грудь сжимается, когда я хватаю ртом воздух. Чувствую, как слезы льются из глаз, а зрение затуманивается. Она потеряла нашего ребенка из-за меня. Потому что меня не было рядом.
— Я не защитила ее. — Дилан беспомощно всхлипывает.
Я не могу говорить. Хочу сказать ей, что это не ее вина — что это еще одна вещь, которая лежит на моей совести, но не могу. Я должен был быть там, чтобы защитить обеих моих девочек, но меня там не было.
Это все, о чем я могу думать, пока встаю с кровати на шатких ногах. Знаю, что это будет преследовать меня до конца моих дней. Поднимаю с пола свою рубашку и выхожу за дверь. Не знаю, куда иду, но знаю, что не могу сейчас находиться здесь. Не могу смотреть, как ее сердце снова разбивается из-за меня. Мне нужен воздух. Я провел три года в коробке, и сейчас мне нужно дышать.
Почти выбегаю в гостиную и уже собираюсь распахнуть дверь, когда мое внимание привлекает стопка бумаг на столе. Теперь я понимаю, почему ей понадобилось, чтобы я расписался, — почему она не хотела больше ни минуты называть себя моей женой. И я не могу винить ее за это. Она заслуживает гораздо большего, чем такой мужчина, как я.
Беру ручку и ставлю свою подпись на пунктирных линиях. Она хотела просто развода, а я, как и подобает мудаку, не дал ей этого. Я силой ворвался в ее жизнь и в ее сердце, и теперь она снова разбита из-за этого.
— Мне так жаль, Дилан, я люблю тебя, — шепчу я, выскальзывая за дверь.
Глава 20
Дилан
Он заплакал.
Я никогда, никогда не видела, чтобы он так терял контроль над своими эмоциями. Его глаза блестели в день нашей свадьбы, но он не позволил упасть ни одной слезинке, и даже такая реакция ошеломила меня.
Но это было ничто по сравнению с тем, что я только что увидела. Когда я сказала ему об этом, почувствовала, что у него не просто сжалось сердце: в его груди словно взорвалась бомба, полностью и окончательно разрушив его изнутри. Знаю, что он ощущает — потеря нашей дочери сделала со мной то же самое.
Поднимаюсь с места и сажусь на кровать. Практически голая и все еще чувствую жар на коже от его прикосновений. Моя голова была настолько забита им, что я даже не задумывалась о своей татуировке, пока не стало слишком поздно. Он все равно должен был узнать — я должна была сказать ему, но не так.
Энди был прав — у нас было незаконченное дело, но теперь всё. Все секреты между нами были вывешены на всеобщее обозрение, и, как я и предполагала, всё закончилось — последствия оказались слишком серьезными.
В день нашей свадьбы я пообещала ему, что мы выдержим любую бурю, но я ошибалась. Мне было всего двадцать лет, и я могла быть наивной во многих вещах, но в нем я была уверена. Я любила его неистово — и люблю до сих пор.