«Наверное, сегодня время умирать», — подумал Гуннар Нюберг, и мир вокруг него исчез.
Глава 27
Ему так нужна музыка! Это единственное, о чем он думает. Вот здесь чувствительные пальцы должны были бы начать свой осторожный неуверенный променад. Он сидит совершенно неподвижно на диване в гостиной, воображая, будто слушает музыку. Вот здесь должен был вступить саксофон. Убитый не танцует своего танца смерти, он лежит на полу с двумя пулями в голове. Это всего лишь кусок мертвой плоти — и ничего больше. Вот и еще один труп.
Он безрадостно вычеркивает очередное имя в своем мысленном списке.
Искусство переродилось в ремесло, миссия — в экзекуцию. Все, что осталось, это неумолимый и неотвратимый список.
«Мне так нужна музыка!» — думает он, берет со столика пистолет и исчезает через балкон.
В стене остаются две пули казахстанского производства.
Глава 28
Была ночь, и они сидели, устроившись кто как, в гостиничном номере Йельма в центре Вэксшё. У каждого в руке было фото Йорана Андерсона, три карточки, которые они взяли у Лены Лундберг. Черстин Хольм полулежала на кровати. Она держала в руках групповой снимок служащих банка Альготсмола, сделанный в 1992 году. Все четверо стояли у главного входа в банк и приветливо улыбались. Это была рекламная фотография. В первом ряду стояли Лисбет Хеед и молодая женщина, Мия Линдстрём, во втором ряду — Альберт Юзефсон и Йоран Андерсон. Йоран Андерсон — высокий, голубоглазый блондин — был одет в хороший костюм. Одна его рука лежала на плече Лисбет Хеед, он широко улыбался, показывая белые зубы. Успел уже их себе вставить. В Андерсоне не было ничего особенного. Один из сотен похожих друг на друга шведских банковских служащих.
— Он всегда очень внимательно относился к своей работе, — рассказывала Лена Лундберг на четком, тягучем смоландском диалекте, почти не отрывая взгляда от своей чашки с кофе. — Можно сказать, он был настоящий педант. Ни одного дня на больничном, кроме того несчастного случая. Истинная находка для банка.
На стене позади нее висела небольшая вышитая картина в рамочке с изящной надписью «Мой дом — моя крепость».
Лена Лундберг сложила руки на животе, который уже начал немного округляться.
— Можно ли сказать, что он жил ради своей работы? — спросила Черстин Хольм. — Что он воспринимал службу как часть своей жизни?
— Да, думаю, можно. Он жил ради банка. И ради меня, — осторожно добавила она. — Он жил бы и ради нашего ребенка.
— Он и сейчас все еще может жить ради него, — сказала Черстин Хольм, сама не смея поверить своим словам.
Хорхе Чавес сидел на краю кровати возле ее ног. В его руке была фотография очень сосредоточенного Йорана Андерсона. Он занес дротик, собираясь метнуть его. В крайне сосредоточенном взгляде — невероятная, ледяная целеустремленность. «3/12 1993», — было написано синими чернилами на обороте.
На стене между вышитыми картинами красовалась мишень для дартса и три дротика. Чавес подошел к мишени и выдернул один дротик. Он с восхищением разглядывал его причудливую форму с необычно длинным острием.
— Разве дротики для дартса выглядят вот так? — спросил он.
Лена Лундберг посмотрела на него своими печальными зелеными глазами. Прошло некоторое время, прежде чем она смогла ответить.
— Он делал их на заказ в одной стокгольмской фирме. Кажется, она называется «Луки и стрелы». В Старом городе. Дротик должен быть длиной точно тридцать сантиметров, из которых половина — острие, а половина — оперение. Он много экспериментировал с центром тяжести, выбирая дротик, который подходит именно ему, и идеальной оказалась как раз такая форма острия. Хотя, конечно, она выглядит довольно странно.
— Он был членом какого-нибудь клуба? — спросил Чавес, взвешивая дротик в руке, чтобы определить, где у него центр тяжести.
— Да, он ходил в городской клуб Вэксшё. Именно там он провел весь вечер того самого дня, о котором вы говорили, дня, когда его избили. Он установил какой-то рекорд и, когда клуб закрылся, не захотел прерываться, вот и пошел в тот ресторан, чтобы продолжить тренировку. Вообще-то у него не было привычки ходить в рестораны.
— А вы играли с ним в дартс? — спросил Чавес и бросил дротик в мишень. Дротик не воткнулся, упал на пол и проделал в паркете дырку. — Простите, — извинился Хорхе, вытащил дротик и внимательно осмотрел маленькую ехидную дырочку.