Все это, казалось бы, не имело отношения к делу.
— Да, иногда мы играли, — ответила Лена Лундберг, не удостоив неловкого Чавеса даже взглядом. — Забавы ради. Хотя забавного в этом было мало. Он всегда давал мне некоторую фору, но потом обязательно обставлял меня. Он стремился выиграть. Ну, вы знаете, раунд начинается с 501 очка и затем идет к нулю. В конце нужно сделать «выход», так это называется, последним броском нужно попасть в удвоение соответствующего сектора, чтобы счет свелся ровно к нулю, ни больше ни меньше. Выход и круглый ноль — это главные правила игры в 501.
Пауль Йельм сидел, развалившись в кресле гостиничного номера, и пристально рассматривал третью фотографию. Это был самый свежий снимок Йорана Андерсона, сделанный всего за две недели до инцидента в банке. Он положил руку на плечо Лены Лундстрем и широко улыбается. Они стоят среди снегопада возле своего дома, а рядом с ними — маленький, вылепленный ими из снега фонарик со стеариновой свечкой внутри. У Йорана красные щеки, он выглядит здоровым и счастливым. Хотя в его ярко-голубых глазах прячется какая-то тень.
Йельм сразу узнал ее.
Тихая детская робость.
— А он не знал, что вы беременны? — спросил Йельм.
Лена Лундберг снова опустила глаза вниз и ответила:
— Я как раз собиралсь сказать ему. Но он был просто сам не свой после увольнения. Официальное уведомление пришло по почте из Стокголььма в простом коричневом конверте. И даже его непосредственный начальник Альберт Юзефсон ничего об этом не знал. Когда он открыл конверт, что-то умерло внутри него, я увидела это в его глазах. Может быть, именно тогда я поняла, что потеряла его.
— И у вас не было никаких контактов с ним с тех пор, как он исчез?
— Утром пятнадцатого февраля… — медленно проговорила Лена, как будто листая календарь. — Нет, никаких. Я не знаю, где он и что делает.
Внезапно Лена посмотрела прямо Йельму в глаза. Он отвел взгляд.
— А что он собственно натворил?
— Возможно, ничего, — ответил Йельм и почувствовал, что ему стало не по себе.
Хорхе Чавес поднялся с кровати, потянулся и собрал фотографии. Затем спросил раздумчиво:
— Может быть, стоит все-таки уведомить Хультина?
— Пускай посидят еще одну ночь у ловиседальцев, — сухо ответил Йельм. — Там им хотя бы ничего не угрожает.
— К тому же мы должны подождать, пока наш так называемый коллега сделает свой рисунок, — зевнула Черстин Хольм.
— Из-за него застопорилось все расследование, — сказал Хорхе Чавес и через секунду добавил: — Нет, слушайте, с меня на сегодня хватит. Ну и денек у нас был! Конечно, с некоторым горьким привкусом…
Он положил фотографии на прикроватный столик Йельма и вышел из номера, широко зевая.
Черстин осталась лежать, уставшая и невероятно… эротичная, так подумалось Йельму. Он все еще сомневался, что та ночь в гостинице была на самом деле.
— Ты разбираешься в астрологии? — неожиданно просил он.
— Ты спрашиваешь меня об этом потому, что я женщина? — так же неожиданно ответила она.
Он рассмеялся.
— Отчасти поэтому.
— Альтернативное мышление, — иронично заметила она, села на кровати и откинула со лба прядь черных волос. — Немного разбираюсь.
— Вчера… да, кажется, это было вчера, моя дочка сказала мне, что это мое… пятно на щеке похоже на астрологический символ Плутона. Что это означает?
— А мне не пришло это в голову, — сказала она, подойдя и дотронувшись до его щеки. — Наверное, твоя дочь права. Я-то думала, что оно напоминает знак бродяги.
— Ты в самом деле думала над тем, на что похоже мое пятно? — спросил он, прикрыв глаза.
— Плутон, — произнесла она и убрала руку, — может обозначать множество различных вещей. В том числе силу воли. Но также и наглость.
— Вот как?
— Погоди, это еще не все. Вот почему в ведении Плутона находится способность человека к полной трансформации. И к катарсису, окончательному очищению.
— Надо же, — отозвался Йельм, все еще не открывая глаза. — А это правда похоже на символ Плутона? Как ты думаешь?
Он снова почувствовал легкое прикосновение к щеке, но глаза так и не открыл.
— Я думаю, это похоже на то, что у тебя эрекция, — тихо ответила она.
— Извини, — сказал он, нисколько не чувствуя за собой вины. — Я имел в виду пятно.
— Твоя кожа покраснела, и оно исчезло.
Он открыл глаза. Она сидела на краю кровати и в полутьме комнаты смотрела на него своими темными глазами.
— Это единственный способ спрятать его, — сказал он и присел рядом с ней. — Я должен спросить тебя о Мальмё. Там и на самом деле кое-что произошло?