— Ничего удивительного, — сказал Данне, глядя на него, как ему показалось, как на грязную материнскую прокладку несколько дней назад. — Ведь ты теперь герой Халлунда.
— Конечно, это награда — уехать прочь из этого гетто, — заметила Тува и исчезла за дверью прежде, чем он успел спросить, откуда она взяла это словечко.
Неужели от него?
Неужели он, сам того не замечая, сеет вокруг себя столько дерьма? И дурит голову молодому поколению, у которого гораздо больше предпосылок общаться с чужаками, чем у него? Которое может познакомиться с чужаками? Не бояться чужаков?
Загляни в свое сердце, Йельм.
Он на мгновение размяк, но лишь на мгновение, и тут же погрузился мыслями в рабочие дела. И никто в семье не подозревает, что он был на краю пропасти. Они видели героя, он же видел труп.
Он спасен, но его сместили с должности. Возможно, его место в полиции Фиттья займет полицейский с эмигрантскими корнями, возможно, полиция Худдинге выиграет от этого.
Дети уже исчезли из-за стола, и, прежде чем он успел поделиться своими мыслями с Силлой, ушла и она.
Собираясь в город, он чувствовал себя как никогда одиноко. Но он также чувствовал, что готов стать другим.
Возможно, он также чувствовал, что это дело будет совсем не похоже на те, с которыми ему приходилось сталкиваться.
Чужаки.
Он взял в руки газету и пробежал глазами заголовок на первой странице: «Двойное убийство в экономических верхах. Итальянская мафия в Стокгольме»?
Йельм тяжело вздохнул и вышел из дома.
Прохладный ветерок, который никак не мог решить, относится ли он к царству зимы или к царству весны, вызывал на воде легкую рябь. Штрихи частых волн перекатывались туда-сюда, с каждым разом все дальше и дальше отгоняя несколько небольших яликов. С десяток маленьких суденышек носились в разные стороны по плечам Нептуна, испещряя точками разного размера Большую воду аж до горизонта.
— Какая жуткая история, — повторил человек в бескозырке. — Сразу двое. Два наших самых прекрасных члена. Если мы не можем чувствовать себя в безопасности даже дома, то что же теперь делать? Каждому порядочному человеку заводить себе взвод охранников?
Йельм и его собеседник стояли на одном из шести длинных параллельных причалов, протянувшихся вдоль побережья к волнорезу и вместе составлявших Виггбюхольмскую пристань для малых судов. Только несколько лодок виднелись в воде у причалов, а на суше шла лихорадочная деятельность по приведению яликов в порядок к началу сезона. Люди сновали вокруг в комбинезонах, чем-то напоминавших рабочие спецовки, и тяжелый удушающий запах эпоксидного клея и лака доносился от жужжащих шлифовальных машин.
— Так значит, здесь находится яхта Странд-Юлена? — спросил Йельм, показывая на воду.
— Да, а судно Даггфельдта подальше, у третьего причала. Сейчас еще не время плавать под парусом. Должен сказать, я испытал шок, раскрыв сегодняшнюю газету!
— Я тоже, — признался Йельм.
— А какой заголовок! Правда ли, что сицилийская мафия собирается обезглавить весь шведский бизнес? Или, как написано в другой газете, это воскрес Баадер-Майнхоф?[10] Невероятно! А куда же смотрит полиция?
— Сюда и смотрит, — ответил полицейский и повернул назад к конторе клуба.
— Я не то чтобы критикую, — продолжал человек, со слегка напыщенным видом следуя за Йельмом, — я просто спрашиваю — что может полиция против такой силы?
— Всё, — ответил полицейский.
Они вошли внутрь внушительного здания клуба на Хамнвэген. Мужчина провел его в свой кабинет, уселся за стол и задумался. Достал нож для писем и начал вскрывать какой-то конверт. Йельм покашлял.
— Извините, — произнес мужчина, откладывая нож и письмо. — Я что-то неважно себя чувствую.
— Вы знали их обоих лично?
— Ну да, ровно настолько, насколько можно знать членов своего клуба. Мы немного болтали о яхтах, об обшивке корпуса, о ветрах и прогнозе погоды. О всяком таком.
— А они знали друг друга? Встречались здесь, в клубе?
— Я, собственно, не в курсе. У них была разная манера ходить под парусом, так что я не думаю. Даггфельдт выходил в море с семьей, всегда брал с собой на «Макси» Нинни и детишек. Помню, что старшая дочь, ей уже лет восемнадцать-девятнадцать, уставала, да и парнишку на пару лет младше это не то чтобы очень забавляло. А у Нинни начиналась морская болезнь уже у причала. Но она все равно очень радовалась и относилась к яхте с большим энтузиазмом. «Здоровячка с морской болезнью», — как шутил про нее Даггфельдт. Для него было важно брать с собой всю семью. Здесь они по-настоящему общались друг с другом. Хотя в шхерах, думаю, страсти, бывало, и накалялись.