Черстин Хольм и Хорхе Чавес с удивлением посмотрели друг на друга.
Хультин остановил запись.
— По одному, — спокойно распорядился Хультин, удачно проигнорировав тот факт, что двое из семи членов «Группы А» могут и ошибаться.
— Это классика джаза, — сказал Чавес после того, как Хольм кивнула ему. — Квартет Телониуса Монка. Монк на фортепиано, Джонни Гриффин на тенор-саксофоне, Ахмед Абдул Малик на басах, а на ударных… как его там?
— Рой Хайнз, — подсказала Черстин Хольм.
— Да, именно он, — согласился Хорхе. — По этой композиции и диск был назван «Мистериозо», она идет седьмой и последней, насколько я помню. Длиной в десять-одиннадцать минут. Изумительная игра Гриффина и маэстро Монка за роялем. И как обычно, сам же Монк ее и написал. Ну, что еще добавить?
Черстин Хольм проговорила:
— Все композиции на этом диске записаны волшебным вечером лета 1958 года в классическом джазовом клубе «Файв Спот Кафе» в Нью-Йорке. На CD-диске добавили две композиции, записанные на более раннем концерте тем же летом. Первая из них — тоже прекрасный образец джаза — называется «Около полуночи». Мы услышим, делал ли наш убийца запись с CD-диска или оригинальной пластинки. Если с CD, то «Около полуночи» будет идти сразу за «Мистериозо».
Она промотала кассету до заключительных фортепианных и саксофонных пассажей из «Мистериозо». После аплодисментов и свиста послышалась новая композиция, гораздо более хаотичная, экстатическая, словно бы созданная в приступе очень странного вдохновения. «Как будто и не музыка вовсе», — подумал не слишком сведущий в джазе Йельм. Саксофон и фортепиано точно поддразнивали друг друга, создавая то ли шедевр, то ли хаос. Йельм не мог понять.
— Ну и ну, — удивился Чавес. — Это совсем не «Около полуночи».
— Это я никогда не слышала, — сказала Черстин Хольм. — Странно.
— Что это означает? — спросил Хультин.
— Возможно, он записал следом что-то совершенно другое, — с сомнением в голосе протянул Чавес.
— Хотя это Монк, — уверенно проговорила Хольм. — Эта цепочка минорных тональностей. Точно он. Ему приходится почти распластываться на клавиатуре.
— А звучит как продолжение, — сказал Йельм, ожидая, что эксперты накинутся на него. — Между ними даже нет звукового шва.
— И вправду нет, — удивленно согласился Чавес. — Либо наш убийца хорошо микширует записи, либо…
— Либо же, — вставила свое мнение Хольм, — это совершенно уникальное исполнение.
— Откуда вы все это знаете? — воскликнул Йельм.
— Знаешь, как говорят джазовые музыканты? — ответила Хольм. — Those who talk don’t know, those who know don’t talk.[49]
— У меня есть земляк, чилиец, — сказал Чавес, и Йельм заметил, что впервые слышит от него название его родины, — который чертовски здорово разбирается в странных джазовых композициях. У него маленький магазинчик музыкальных дисков в Ринкебю. Мы можем подъехать туда утром.
У Хультина, как всегда, был уже готов план. Он сказал:
— О’кей, поскольку это наша наиболее надежная нить, то за нее потянете вы трое, Хольм, Чавес и Йельм. Но когда чилиец вынесет свое резюме, ты, Хорхе, вернешься к расследованию версии о высших эшелонах. Думаю, все же именно там нам надо искать. Хотя и очень возможно, что сегодняшнее убийство напрочь вычеркивает из списка бизнес-направление, — сказал он, повернувшись к Сёдерстедту, который совсем не выглядел разочарованным. — Но Петерсон и Флорен могут снова вернуться к финансам. Посмотрим. Арто, ты, конечно, проверишь, существует ли связь между четырьмя убитыми в бизнес-сфере. Однако я думаю, что на этот раз мы столкнулись с совсем иным делом. В остальном работаем так же, как и раньше. Нюберг закидывает свои неводы в море доносов и продолжает ловить рыбку в мутной воде у стокгольмского дна. Нурландер, когда будешь готов приступить к работе, займись опять, как ни в чем не бывало, мафиозным следом.
Нурландер горячо кивнул. Хультин добавил:
— Самый главный вопрос очевиден: почему он снова начал убивать? После более чем месячного перерыва?
— А кассета? — спросил вместо ответа Йельм. — Мы не можем позволить техникам изучать ее неделями. К тому же информация скоро просочится в прессу.
Хультин вынул кассету из магнитофона. Он подержал ее некоторое время в руках, словно взвешивая шансы и риски. А затем передал ее Черстин Хольм.
— Насколько мы знаем нашего парня, он не оставляет отпечатков пальцев, а кассета вроде бы обычная, фирмы «Макселл», разве что слегка потертая. Нет отпечатков? Или как?
Йельм, Чавес и Хольм рассмотрели кассету.
— Нет, — ответил Чавес.
— О’кей, — слегка вздохнув, сказал Хультин. — Берегите ее.